И мнится мне: иду дорожкой сада, Мне не тяжёл обычный полдня жар; Иду нетвёрдо, опираться надо, И сад не тот, и сам я слаб и стар, И одинок... Семья, что дом мой оживляла, Как луг цветы, давно уж подросла, Меньшая дочь давно большою, взрослой стала; Все разбрелись из отчего дупла. В могилах спят Остапы, Марьи, Гришки, Что день и ночь толкались по дворам... В моих коленах дрожь, мне тяжко от одышки, Туман какой-то лепится к глазам. Из-под бровей, на лбу моём нависших, Темней чем прежде кажет небосклон; Мелькают в мыслях сотни лиц почивших... О, как ты крут, горы знакомой склон! Как далеко мне кажется до дома, Хочу присесть, едва-едва иду; Была скамья тут... как была знакома! Иль нет её? Быть может, не найду? Я помню — тут у нашего соседа Сзывал рабочих ко́локола звон; Я помню час семейного обеда, Мы шли к столу, неслись со всех сторон; Был длинен стол, все дружно восседали, Все ели всласть — здоровым всё равно; Как было шумно, как мы хохотали... Где этот смех? Веселье — где оно? Здоровье где? О, как же я тоскую! Мне много лет... Я стар стал... Я дрожу... Чу, колокол! Проснулся я — гляжу: Кругом семья?! Я всех их расцелую!