В селе Зажитном двор широкий, Тесовая изба, Светлица и терем высокий, Беленая труба.

Ни в чем не скуден дом богатой: Ни в хлебе, ни в вине, Ни в мягкой рухляди камчатой, Ни в золотой казне.

Хозяин, староста округа, Родился сиротой, Без рода, племени и друга, С одною нищетой.

И с нею век бы жил детина; Но сжалился мужик: Взял в дом, и как родного сына Взрастил его старик.

Большая чрез село дорога; Он постоялой двор Держал, и с помощию Бога Нажив его был скор.

Но как от злых людей спастися? Убогим быть беда; Богатым пуще берегися, И горшего вреда.

Купцы приехали к ночлегу Однажды ввечеру, И рано в путь впрягли телегу Назавтра поутру.

Недолго спорили о плате, И со двора долой; А сам хозяин на полате Удавлен той порой.

Тревога в доме; с понятыми Настигли, и нашли: Они с пожитками своими Хозяйские свезли.

Нет слова молвить в оправданье, И уголовный суд В Сибирь сослал их в наказанье, В работу медных руд.

А старика меж тем с моленьем Предав навек земле, Приемыш получил с именьем Чин старосты в селе.

Но что чины, что деньги, слава, Когда болит душа? Тогда ни почесть, ни забава, Ни жизнь не хороша.

Так из последней бьется силы Почти он десять лет; Ни дети, ни жена не милы, Постыл весь белой свет.

Один в лесу день целый бродит, От встречного бежит, Глаз напролет всю ночь не сводит И всё в окно глядит.

Особенно когда день жаркий Потухнет в ясну ночь, И светит в небе месяц яркий, Он ни на миг не прочь.

Все спят; но он один садится К косящету окну. То засмеется, то смутится, И смотрит на луну.

Жена приметила повадки, И страшен муж ей стал, И не поймет она загадки, И просит, чтоб сказал. —

«Хозяин! что не спишь ты ночи? Иль ночь тебе долга? И что на месяц пялишь очи, Как будто на врага?» —

«Молчи, жена: не бабье дело Все мужни тайны знать; Скажи тебе, считай уж смело, Не стерпишь не сболтать». —

«Ах! нет, вот Бог тебе свидетель, Не молвлю ни словца; Лишь всё скажи, мой благодетель, С начала до конца». —

«Будь так; скажу во что б ни стало. Ты помнишь старика; Хоть на купцов сомненье пало, Я с рук сбыл дурака». —

«Как ты!» — «Да так: то было летом, Вот помню как теперь, Незадолго перед рассветом; Стояла настежь дверь.

Вошел я в избу, на полате Спал старой крепким сном; Надел уж петлю, да некстати Тронул его узлом.

Проснулся черт, и видит: худо! Нет в доме ни души. „Убить меня тебе не чудо, Пожалуй, задуши.

Но помни слово: не обидит Без казни ввек злодей; Есть там свидетель, Он увидит, Когда здесь нет людей“.

Сказал и указал в окошко. Со всех я дернул сил, Сам испугавшися немножко, Что кем он мне грозил.

Взглянул, а месяц тут проклятой И смотрит на меня, И не устанет; а десятой Уж год с того ведь дня.

Да полно что! Ты нем ведь, Лысой! Так не боюсь тебя; Гляди сычом, скаль зубы крысой, Да знай лишь про себя». —

Тут староста на месяц снова С усмешкою взглянул; Потом, не говоря ни слова, Улегся и заснул.

Не спит жена: ей страх и совесть Покоя не дают. Судьям доносит страшну повесть, И за убийцей шлют.

В речах он сбился от боязни, Его попутал Бог, И, не стерпевши тяжкой казни, Под нею он издох.

Казнь Божья вслед злодею рыщет; Обманет пусть людей, Но виноватого Бог сыщет: Вот песни склад моей.