В селе Зажитном двор широкий,

Тесовая изба,

Светлица и терем высокий,

Беленая труба.

 

Ни в чем не скуден дом богатой:

Ни в хлебе, ни в вине,

Ни в мягкой рухляди камчатой,

Ни в золотой казне.

 

Хозяин, староста округа,

Родился сиротой,

Без рода, племени и друга,

С одною нищетой.

 

И с нею век бы жил детина;

Но сжалился мужик:

Взял в дом, и как родного сына

Взрастил его старик.

 

Большая чрез село дорога;

Он постоялой двор

Держал, и с помощию Бога

Нажив его был скор.

 

Но как от злых людей спастися?

Убогим быть беда;

Богатым пуще берегися,

И горшего вреда.

 

Купцы приехали к ночлегу

Однажды ввечеру,

И рано в путь впрягли телегу

Назавтра поутру.

 

Недолго спорили о плате,

И со двора долой;

А сам хозяин на полате

Удавлен той порой.

 

Тревога в доме; с понятыми

Настигли, и нашли:

Они с пожитками своими

Хозяйские свезли.

 

Нет слова молвить в оправданье,

И уголовный суд

В Сибирь сослал их в наказанье,

В работу медных руд.

 

А старика меж тем с моленьем

Предав навек земле,

Приемыш получил с именьем

Чин старосты в селе.

 

Но что чины, что деньги, слава,

Когда болит душа?

Тогда ни почесть, ни забава,

Ни жизнь не хороша.

 

Так из последней бьется силы

Почти он десять лет;

Ни дети, ни жена не милы,

Постыл весь белой свет.

 

Один в лесу день целый бродит,

От встречного бежит,

Глаз напролет всю ночь не сводит

И всё в окно глядит.

 

Особенно когда день жаркий

Потухнет в ясну ночь,

И светит в небе месяц яркий,

Он ни на миг не прочь.

 

Все спят; но он один садится

К косящету окну.

То засмеется, то смутится,

И смотрит на луну.

 

Жена приметила повадки,

И страшен муж ей стал,

И не поймет она загадки,

И просит, чтоб сказал. —

 

«Хозяин! что не спишь ты ночи?

Иль ночь тебе долга?

И что на месяц пялишь очи,

Как будто на врага?» —

 

«Молчи, жена: не бабье дело

Все мужни тайны знать;

Скажи тебе, считай уж смело,

Не стерпишь не сболтать». —

 

«Ах! нет, вот Бог тебе свидетель,

Не молвлю ни словца;

Лишь всё скажи, мой благодетель,

С начала до конца». —

 

«Будь так; скажу во что б ни стало.

Ты помнишь старика;

Хоть на купцов сомненье пало,

Я с рук сбыл дурака». —

 

«Как ты!» — «Да так: то было летом,

Вот помню как теперь,

Незадолго перед рассветом;

Стояла настежь дверь.

 

Вошел я в избу, на полате

Спал старой крепким сном;

Надел уж петлю, да некстати

Тронул его узлом.

 

Проснулся черт, и видит: худо!

Нет в доме ни души.

„Убить меня тебе не чудо,

Пожалуй, задуши.

 

Но помни слово: не обидит

Без казни ввек злодей;

Есть там свидетель, Он увидит,

Когда здесь нет людей“.

 

Сказал и указал в окошко.

Со всех я дернул сил,

Сам испугавшися немножко,

Что кем он мне грозил.

 

Взглянул, а месяц тут проклятой

И смотрит на меня,

И не устанет; а десятой

Уж год с того ведь дня.

 

Да полно что! Ты нем ведь, Лысой!

Так не боюсь тебя;

Гляди сычом, скаль зубы крысой,

Да знай лишь про себя». —

 

Тут староста на месяц снова

С усмешкою взглянул;

Потом, не говоря ни слова,

Улегся и заснул.

 

Не спит жена: ей страх и совесть

Покоя не дают.

Судьям доносит страшну повесть,

И за убийцей шлют.

 

В речах он сбился от боязни,

Его попутал Бог,

И, не стерпевши тяжкой казни,

Под нею он издох.

 

Казнь Божья вслед злодею рыщет;

Обманет пусть людей,

Но виноватого Бог сыщет:

Вот песни склад моей.