Какой-то англичанин жил В Неаполе: в словах или на деле, Кого и чем он оскорбил, Не мог разведать я доселе; Но, возвращаясь вечерком, Чуть повернул он в переулок темный, Встречается ему резак наемный, С которым он отчасти был знаком, Не так, как с резаком, А как с рассыльщиком. Вчастую тот, бывало, По городу справлял его нужды И денег за труды В год перебрал с него немало. Британец, воззревшись в бродячего слугу, Не ждал отнюдь опасной встречи, Как тот ему: «Милорд! моей послушай речи, Да сам, смотри же, ни гу-гу: Не то вот нож. Ты мне заказан; Тебя зарезать я обязан, — И хоть теперь могу; Да вот в чем затрудненье! Во-первых, мы друзья; Тобою не обижен я И даже помню одолженье, Как ты в конце зимы Поверил мне два скудия взаймы: Заели нас тогда кормы, И мне б не миновать иль петли, иль тюрьмы. Но это прошлое! А ныне воскресенье: Мне патер Вольпи запретил, Чтоб души я по праздникам губил; А деньги уж взяты! Так слушай предложенье. С другим оно меня ввело бы в опасенье; Иной, пожалуй, нож прибрав к своим рукам, Пырнет, злодей; но ты душей кривить не станешь И, давши слово, не обманешь. Не откажи: чем вздорить нам, Зарежься сам! А нож какой! Взгляни: я наточил как бритву. Прочти-ка наскоро молитву, Да с Богом». — «Можно ли!» — «Я знаю, грех велик; Но ты ведь еретик: Ни в папу ты не веруешь, ни в Бога, Так всё же в ад тебе дорога. Решайся». — «Не хочу». — «Не хочешь. А, милорд! Я думал, ты, как англичанин, горд И не откажешь хоть из чести. Что ж о себе вы распустили вести, Как будто, вас чуть разберет тоска, Вы духом режетесь, и не дрогнет рука? Ан струсил ты!» — «Неправда, я не трушу. Коли судьба меня под нож твой привела, Быть так; но сам себе не сотворю я зла. Режь ты». — «Бессовестный! губить живую душу Мне патер в праздник не велел». — «Так отпусти». — «Признаться, не хотел; А видно, Богу так угодно. Прощай же, до другаго дня; Но ты теперь замечен у меня: Ты поступил неблагородно, И попадись еще мне раз, Припомню всё — и просьбу, и отказ!»