В новом селе, что на Унже, у старосты Пимена в доме Девка-племянница, все зовут ее дурой Ненилой. В детстве она в сенокос брала в леску за остожьем Ягоды: много их, алых, растет у пней обгорелых. Рядом был посеян овес в огнище. Медведи Лакомы летом к овсу, пока в нем молочные зерна; Ходят на сев, хоть часто их ловят и бьют на приманку. Взял повадку один, залег в борозде — и не видно. Резвясь беспечно, дитя бежало прямо на зверя: Пять бы сажен еще — и попалась в острые когти. К счастью, шорохнулся он и привстал; на крик ее страшный Вмиг сбежались косцы — и струсил ворог косматый: В речку, вплавь, и в дебрь. Лежала без памяти девка; Подняли, смотрят: жива и здорова, но ум помутился. Дура с тех пор; услышит имя «медведь» — и припадки. Может, прошло бы, но глупый народ не лечит, а дразнит. Жаль! прекрасная девка была бы: высокая ростом, Статная, благообразная, взгляд лишь несколько смутен, Складно всё, что скажет голосом стройным и тихим, Только, буде не спросят, редко слово промолвит. В поле боится ходить, но дома всегда за работой: Пряжу прядет, детей качает и водит у брата, Дети любят ее и тетей зовут, а не дурой; Дети одни. Другим ответа на грубое слово Нет никогда: привыкла — молчит и терпит. Отрада — Божия церковь у ней и теплая сердца молитва. В лучшие годы — ни краски в лице, ни улыбки; худеет, Чахнет, гаснет: словно в дому опустелом лампада, Теплясь последней каплей масла в теми пред иконой. Долго ей не томиться: милует скорбных Спаситель.