В новом селе, что на Унже, у старосты Пимена в доме

Девка-племянница, все зовут ее дурой Ненилой.

В детстве она в сенокос брала в леску за остожьем

Ягоды: много их, алых, растет у пней обгорелых.

Рядом был посеян овес в огнище. Медведи

Лакомы летом к овсу, пока в нем молочные зерна;

Ходят на сев, хоть часто их ловят и бьют на приманку.

Взял повадку один, залег в борозде — и не видно.

Резвясь беспечно, дитя бежало прямо на зверя:

Пять бы сажен еще — и попалась в острые когти.

К счастью, шорохнулся он и привстал; на крик ее страшный

Вмиг сбежались косцы — и струсил ворог косматый:

В речку, вплавь, и в дебрь. Лежала без памяти девка;

Подняли, смотрят: жива и здорова, но ум помутился.

Дура с тех пор; услышит имя «медведь» — и припадки.

Может, прошло бы, но глупый народ не лечит, а дразнит.

Жаль! прекрасная девка была бы: высокая ростом,

Статная, благообразная, взгляд лишь несколько смутен,

Складно всё, что скажет голосом стройным и тихим,

Только, буде не спросят, редко слово промолвит.

В поле боится ходить, но дома всегда за работой:

Пряжу прядет, детей качает и водит у брата,

Дети любят ее и тетей зовут, а не дурой;

Дети одни. Другим ответа на грубое слово

Нет никогда: привыкла — молчит и терпит. Отрада —

Божия церковь у ней и теплая сердца молитва.

В лучшие годы — ни краски в лице, ни улыбки; худеет,

Чахнет, гаснет: словно в дому опустелом лампада,

Теплясь последней каплей масла в теми пред иконой.

Долго ей не томиться: милует скорбных Спаситель.