Какой-то англичанин жил

В Неаполе: в словах или на деле,

Кого и чем он оскорбил,

Не мог разведать я доселе;

Но, возвращаясь вечерком,

Чуть повернул он в переулок темный,

Встречается ему резак наемный,

С которым он отчасти был знаком,

Не так, как с резаком,

А как с рассыльщиком. Вчастую тот, бывало,

По городу справлял его нужды

И денег за труды

В год перебрал с него немало.

Британец, воззревшись в бродячего слугу,

Не ждал отнюдь опасной встречи,

Как тот ему: «Милорд! моей послушай речи,

Да сам, смотри же, ни гу-гу:

Не то вот нож. Ты мне заказан;

Тебя зарезать я обязан, —

И хоть теперь могу;

Да вот в чем затрудненье!

Во-первых, мы друзья;

Тобою не обижен я

И даже помню одолженье,

Как ты в конце зимы

Поверил мне два скудия взаймы:

Заели нас тогда кормы,

И мне б не миновать иль петли, иль тюрьмы.

Но это прошлое! А ныне воскресенье:

Мне патер Вольпи запретил,

Чтоб души я по праздникам губил;

А деньги уж взяты! Так слушай предложенье.

С другим оно меня ввело бы в опасенье;

Иной, пожалуй, нож прибрав к своим рукам,

Пырнет, злодей; но ты душей кривить не станешь

И, давши слово, не обманешь.

Не откажи: чем вздорить нам,

Зарежься сам!

А нож какой! Взгляни: я наточил как бритву.

Прочти-ка наскоро молитву,

Да с Богом». — «Можно ли!» — «Я знаю, грех велик;

Но ты ведь еретик:

Ни в папу ты не веруешь, ни в Бога,

Так всё же в ад тебе дорога.

Решайся». — «Не хочу». — «Не хочешь. А, милорд!

Я думал, ты, как англичанин, горд

И не откажешь хоть из чести.

Что ж о себе вы распустили вести,

Как будто, вас чуть разберет тоска,

Вы духом режетесь, и не дрогнет рука?

Ан струсил ты!» — «Неправда, я не трушу.

Коли судьба меня под нож твой привела,

Быть так; но сам себе не сотворю я зла.

Режь ты». — «Бессовестный! губить живую душу

Мне патер в праздник не велел». —

«Так отпусти». — «Признаться, не хотел;

А видно, Богу так угодно.

Прощай же, до другаго дня;

Но ты теперь замечен у меня:

Ты поступил неблагородно,

И попадись еще мне раз,

Припомню всё — и просьбу, и отказ!»