Кто лгать привык, тот лжет в безделице и в деле, И лжет, душа покуда в теле. Ложь — рай его, блаженство, свет: Без лжи лгуну и жизни нет. Я сам лжеца такого Знал, Который никогда не выговорит слова, Чтобы при том он не солгал.

В то время самое, как опыты те были, Что могут ли в огне алмазы устоять, В беседе некакой об этом говорили, И всяк по-своему об них стал толковать. Кто говорит: в огне алмазы исчезают, Что в самом деле было так; Иные повторяют: Из них, как из стекла, что хочешь выливают; И так И сяк Об них твердят и рассуждают; Но что последнее неправда, знает всяк, Кто химии хотя лишь несколько учился.

Лжец тот, которого я выше описал, Не вытерпел и тут, солгал: «Да, — говорит, — да, так; я сам при том случился (Лишь только что не побожился, Да полно, он забылся), Как способ тот нашли, И до того алмаз искусством довели, Что как стекло его теперь уж плавить стали. А эдакий алмаз мне самому казали, Который с лишком в фунт из мелких был стоплен».

Один в беседе той казался удивлен И ложь бесстыдную с терпением внимает, Плечами только пожимает, Принявши на себя тот вид, Что будто ложь его он правдою считает. Спустя дней несколько лжецу он говорит: «Как, бешь, велик алмаз тебе тогда казали, Который сплавили? Я, право, позабыл. В фунт, кажется, ты говорил?» — «Так точно, в фунт», — лжец подтвердил. — «О! это ничего! Теперь уж плавить стали Алмазы весом в целый пуд; А в фунтовых алмазах тут И счет уж потеряли».

Лжец видит, что за ложь хотят ему платить, Уж весу не посмел прибавить И лжой алмаз побольше сплавить; Сказал: «Ну, так и быть, Фунт пуду должен уступить».