Кто лгать привык, тот лжет в безделице и в деле,

И лжет, душа покуда в теле.

Ложь — рай его, блаженство, свет:

Без лжи лгуну и жизни нет.

Я сам лжеца такого

Знал,

Который никогда не выговорит слова,

Чтобы при том он не солгал.

 

В то время самое, как опыты те были,

Что могут ли в огне алмазы устоять,

В беседе некакой об этом говорили,

И всяк по-своему об них стал толковать.

Кто говорит: в огне алмазы исчезают,

Что в самом деле было так;

Иные повторяют:

Из них, как из стекла, что хочешь выливают;

И так

И сяк

Об них твердят и рассуждают;

Но что последнее неправда, знает всяк,

Кто химии хотя лишь несколько учился.

 

Лжец тот, которого я выше описал,

Не вытерпел и тут, солгал:

«Да, — говорит, — да, так; я сам при том случился

(Лишь только что не побожился,

Да полно, он забылся),

Как способ тот нашли,

И до того алмаз искусством довели,

Что как стекло его теперь уж плавить стали.

А эдакий алмаз мне самому казали,

Который с лишком в фунт из мелких был стоплен».

 

Один в беседе той казался удивлен

И ложь бесстыдную с терпением внимает,

Плечами только пожимает,

Принявши на себя тот вид,

Что будто ложь его он правдою считает.

Спустя дней несколько лжецу он говорит:

«Как, бешь, велик алмаз тебе тогда казали,

Который сплавили? Я, право, позабыл.

В фунт, кажется, ты говорил?»

— «Так точно, в фунт», — лжец подтвердил.

— «О! это ничего! Теперь уж плавить стали

Алмазы весом в целый пуд;

А в фунтовых алмазах тут

И счет уж потеряли».

 

Лжец видит, что за ложь хотят ему платить,

Уж весу не посмел прибавить

И лжой алмаз побольше сплавить;

Сказал: «Ну, так и быть,

Фунт пуду должен уступить».