Снегов немую черноту Прожгло два глаза из тумана, И дым остался на лету Горящим золотом фонтана.
Я знаю — пышущий дракон, Весь занесен пушистым снегом, Сейчас порвет мятежным бегом Завороженной дали сон.
А с ним, усталые рабы, Обречены холодной яме, Влачатся тяжкие гробы, Скрипя и лязгая цепями.
Пока с разбитым фонарем, Наполовину притушенным, Среди кошмара дум и дрем Проходит Полночь по вагонам.
Она — как призрачный монах, И чем ее дозоры глуше, Тем больше чада в черных снах, И затеканий, и удуший;
Тем больше слов, как бы не слов, Тем отвратительней дыханье, И запрокинутых голов В подушках красных колыханье.
Как вор, наметивший карман, Она тиха, пока мы живы, Лишь молча точит свой дурман Да тушит черные наплывы.
А снизу стук, а сбоку гул, Да все бесцельней, безымянней… И мерзок тем, кто не заснул, Хаос полусуществований!
Но тает ночь… И дряхл и сед, Еще вчера Закат осенний, Приподнимается Рассвет С одра его томившей Тени.
Забывшим за ночь свой недуг В глаза опять глядит терзанье, И дребезжит сильнее стук, Дробя налеты обмерзанья.
Пары желтеющей стеной Загородили красный пламень, И стойко должен зуб больной Перегрызать холодный камень.