В песчаных степях аравийской земли Три гордые пальмы высоко росли. Родник между ними из почвы бесплодной, Журча, пробивался волною холодной, Хранимый под сенью зелёных листов От знойных лучей и летучих песков.
И многие годы неслышно прошли... Но странник усталый из чуждой земли Пылающей грудью ко влаге студёной Ещё не склонялся под кущей зелёной, И стали уж сохнуть от знойных лучей Роскошные листья и звучный ручей.
И стали три пальмы на Бога роптать: «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать? Без пользы в пустыне росли и цвели мы, Колеблемы вихрем и зноем палимы, Ничей благосклонный не радуя взор?.. Не прав твой, о небо, святой приговор!»
И только замолкли — в дали голубой Столбом уж крутился песок золотой, Звонков раздавались нестройные звуки, Пестрели коврами покрытые вьюки, И шёл, колыхаясь, как в море челнок, Верблюд за верблюдом, взрывая песок.
Мотаясь, висели меж твёрдых горбов Узорные полы походных шатров, Их смуглые ручки порой подымали, И чёрные очи оттуда сверкали... И, стан худощавый к луке наклоня, Араб горячил вороного коня.
И конь на дыбы подымался порой, И прыгал, как барс, пораженный стрелой; И белой одежды красивые складки По пле́чам фариса вились в беспорядке; И, с криком и свистом несясь по песку, Бросал и ловил он копьё на скаку.
Вот к пальмам подходит, шумя, караван, В тени их веселый раскинулся стан. Кувшины звуча налилися водою, И, гордо кивая махровой главою, Приветствуют пальмы нежданных гостей, И щедро поит их студеный ручей.
Но только что сумрак на землю упал, По корням упругим топор застучал, И пали без жизни питомцы столетий! Одежду их со́рвали малые дети, Изрублены были тела их потом, И медленно жгли их до утра огнём.
Когда же на запад умчался туман, Урочный свой путь совершал караван, И следом печальным на почве бесплодной Виднелся лишь пепел седой и холодный. И солнце остатки сухие дожгло, А ветром их в степи потом разнесло.
И ныне всё дико и пусто кругом — Не шепчутся листья с гремучим ключом. Напрасно пророка о тени он просит — Его лишь песок раскаленный заносит Да коршун хохлатый, степной нелюдим, Добычу терзает и щиплет над ним.