Был непорочен душой Фридолин; он в страхе господнем Верно служил своей госпоже, графине Савернской. Правда, не трудно было служить ей: она добронравна Свойством, тиха в обращенье была; но и тяжкую должность С кротким терпением он исполнял бы, покорствуя богу. С самого раннего утра до поздней ночи всечасно Был он на службе ее, ни минуты покоя не зная; Если ж случалось сказать ей ему: «Фридолин, успокойся!» — Слезы в его появлялись глазах: за нее и мученье Было бы сладостно сердцу его, и не службой считал он Легкую службу. За то и его отличала графиня; Вечно хвалила и прочим слугам в пример подражанья Ставила; с ним же самим она обходилась как с сыном Мать, а не так, как с слугой госпожа. И было приятно Ей любоваться прекрасным, невинным лицом Фридолина. То примечая, сокольничий Роберт досадовал; зависть Грызла его свирепую душу. Однажды, с охоты С графом вдвоем возвращаяся в замок, Роберт, лукавым Бесом прельщенный, вот что сказал господину, стараясь В сердце его заронить подозрение: «Счастьем завидным Бог наградил вас, граф-государь; он дал вам в супруге Вашей сокровище; нет ей подобной на свете; как ангел Божий прекрасна, добра, целомудренна; спите спокойно: Мыслью никто не посмеет приблизиться к ней». Заблистали Грозно у графа глаза. «Что смеешь ты бредить? — сказал он. —
Женская верность слово пустое; на ней опираться То же, что строить на зыбкой воде; берегися как хочешь: Все обольститель отыщет дорогу к женскому сердцу. Вера моя на другом, твердейшем стоит основанье: Кто помыслить дерзнет о жене Савернского графа!» — «Правда, — коварно ответствовал Роберт, — подобная дерзость Только безумному в голову может зайти. Лишь презренья Стоит жалкий глупец, который, воспитанный в рабстве, Смеет глаза подымать на свою госпожу и, служа ей, В сердце развратном желанья таить». — «Что слышу! — воскликнул Граф, побледневши от гнева, — о ком говоришь ты? И жив он?» — «Все об нем говорят, государь; а я из почтенья К вам, полагая, что все вам известно, молчал: что самим вам В тайне угодно держать, то должно и для нас быть священной Тайной». — «Злодей, говори! — в исступленье ужасном воскликнул Граф, — ты погиб, когда не скажешь мне правды! Кто этот Дерзкий?» — «Паж Фридолин; он молод, лицом миловиден (Так шипел предательски Роберт, а графа бросало В холод и в жар от речей ядовитых). Возможно ль, чтоб сами Вы не видали того, что каждому видно? За нею Всюду глазами он следует; ей одной, забывая Все, за столом он служит; за стулом ее, как волшебной Скованный силой, стоит он и рдеет любовью преступной. Он и стихи написал и в них перед ней признается В нежной любви». — «Признается!» — «И даже молить о взаимном Чувстве дерзает. Конечно, графиня, по кротости сердца, Скрыла от вас, государь, безумство такое, и сам я Лучше бы сделал, когда б промолчал: чего вам страшиться?» Граф не ответствовал: ярость душила его. Приближались В это время они к огромной литейной палате: Там непрестанно огонь, как будто в адской пучине,
В горнах пылал, и железо, как лава кипя, клокотало; День и ночь работники там суетились вкруг горнов, Пламя питая; взвивалися вихрями искры; свистали Страшно мехи; колесо под водою средь брызжущей пены Тяжко вертелось; и молот огромный, гремя неумолкно, Сам, как живой, подымался и падал. Граф, подозвавши Двух из работников, так им сказал: «Исполните в точность Волю мою; того, кто первый придет к вам и спросит: Сделано ль то, что граф приказал? — без всякой пощады Бросьте в огонь, чтоб его и следов не осталось». С свирепым Смехом рабы обещались покорствовать графскому слову. Души их были суровей железа; рвенье удвоив, Начали снова работать они и, убийством заране Жадную мысль веселя, дожидались обещанной жертвы. К графу тем временем хитрый наушник позвал Фридолина. Граф, увидя его, говорит: «Ты должен, не медля нимало, В лес пойти и спросить от меня у литейщиков: все ли Сделано то, что я приказал?» — «Исполнено будет», — Скромно ответствует паж; и готов уж идти, но, подумав: Может быть, даст ему и она порученье какое, Оп приходит к графине и ей говорит: «Господином Послан я в лес; но вы моя госпожа; не угодно ль Будет и вам чего приказать?» Ему с благосклонным Взором графиня ответствует: «Друг мой, к обедне хотелось Ныне сходить мне, но болен мой сын; сходи, помолися Ты за меня; а если и сам согрешил, то покайся». Весело в путь свой пошел Фридолин; и еще из деревни Он не вышел, как слышит благовест: колокол звонким Голосом звал христиан на молитву. «От встречи господней Ты уклоняться не должен», — сказал он и в церковь с смиренным, Набожным сердцем вступил; но в церкви пусто и тихо: Жатва была, и все поселяне работали в поле. Там стоял священник один: никто не явился Быть на время обедни прислужником в храме. «Господу богу Прежде свой долг отдай, потом господину». С такою
Мыслью усердно он начал служить: священнику ризы, Сто́лу и сингулум подал; потом приготовил святые Чаши; потом, молитвенник взявши, стал умиленно Долг исправлять министранта: и там и тут на колени, Руки сжав, становился; звонил в колокольчик, как скоро Провозглашаемо было великое «Sanctus»; когда же Тайну священник свершил, предстоя алтарю, и возвысил Руку, чтоб верным явить спасителя-бога в бескровной Жертве, он звоном торжественным то возвестил и смиренно Пал на колени пред господом, в грудь себя поражая, Тихо молитву творя и крестом себя знаменуя. Так до конца литургии он все, что уставлено чином, В храме свершал. Напоследок, окончивши службу святую, Громко священник воскликнул: «Vobiscum Dominus», верных Благословил; и церковь совсем опустела; тогда он, Все в порядок приведши, и чаши, и ризы, и утварь, Церковь оставил, и к лесу пошел, и «добавок дорогой «Pater noster» двенадцать раз прочитал. Подошедши К лесу, он видит огромный дымящийся горн; перед горном, Черны от дыма, стоят два работника. К ним обратяся, «Сделано ль то, что граф приказал», — он спросил. И, оскалив Зубы смехом ужасным, они указали на пламень Горна. «Он там! — прошептал сиповатый их голос. — Как должно, Прибран, и граф нас похвалит». С таким их ответом обратно В замок пошел Фридолин. Увидя его издалека, Граф не поверил глазам. «Несчастный! откуда идешь ты?» — «Из лесу прямо». — «Возможно ль? ты, верно, промешкал в дороге». — «В церковь зашел я. Простите мне, граф-государь; повеленье Ваше приняв, у моей госпожи, по обычному долгу, Также спросил я, не будет ли мне и ее приказанья? Выслушать в церкви обедню она приказала. Исполнив Волю ее, помолился я там и за здравие ваше».
Граф трепетал и бледнел. «Но скажи мне, — спросил он, — Что отвечали тебе?» — «Непонятен ответ был. Со смехом Было на горн мне указано. Там он (сказали)! Как должно, Прибран, и граф нас похвалит!» — «А Роберт? — спросил, леденея В ужасе, граф. — Ты с ним не встречался? Он послан был мною В лес». — «Государь, ни в лесу, ни в поле, нигде я не встретил Роберта». — «Ну! — вскричал уничтоженный граф, опустивши В землю глаза. — Сам бог решил правосудный!» И, с кроткой Ласкою за руку взяв Фридолина, с ним вместе пошел он Прямо к супруге и ей (хотя сокровенного смысла Речи его она не постигла) сказал, представляя Милого юношу, робко пред ними склонившего очи: «Он, как дитя, непорочен; нет ангела на небе чище; Враг коварен, но с ним господь и всевышние силы».