Боже! как смотришь на эти лиловые горы, Ярко-оранжевый запад и бледную синь на востоке, Мраком покрытые виллы и рощи глубокой долины; На этот город, прилепленный к горному склону, Белые стены, покрытые плющем густым, кипарисы, Лавры, шумящие воды, и там на скале, озаренный Слабым сияньем зари, на колоннах изящных, Маленький храмик Цибелы, алтарь и статуи, — Грустно подумать, что там за горами, на полночь, Люди живут и не знают ни гор в багряницах Огненных зорь, ни широких кругом горизонтов!.. Больно; сжимается сердце и мысль… Но грустнее Думать, что бродишь там в поле, богатом покосом, В темных лесах, и ничто в этой бедной природе Мысли твоей утомленной не скажет, как этой Виллы обломки: «Здесь некогда, с чашей фалерна, В мудрой беседе, за долгой трапезой с друзьями, Туллий отыскивал тайны законов созданья»; Розы лепечут: «Венчали мы дев смуглолицых, Сладко поющих Милета и Делоса дщерей, Лирой и пляской своей потешавших Лукулла»; Воды: «Под наше паденье, под музыку нашу Ямб и гекзаметр настроивал умный Гораций»; Гроты, во мраке которых шумят водопады: «Здесь говорила устами природы Сивилла; Жрец многодумный таинственно в лунные ночи Слушал глаголы богини и после вещал их Робкой толпе со ступеней Цибелина храма… В недрах горы между тем собирались, как тени, Ратники новыя веры, и раб и патриций; Слышались странные звуки и чуждое пенье. Будто Везувий, во мраке клокочущий лавой, — И выходили потом, просветленные свыше, В мир на мученье, с глаголом любви и смиренья…»