В моё окно давно гляделся день; В моей душе, как прежде, было смутно. Лишь иногда отрадою минутной Дышала вновь весенняя сирень, Лишь иногда, пророчески и чудно, Мерцал огонь лампады изумрудной.
Минутный миг! и снова я тонул В безгрёзном сне, в томительном тумане Неясных форм, неверных очертаний, И вновь стоял неуловимый гул Не голосов, а воплей безобразных, Мучительных и странно неотвязных.
Мой бедный ум, как зимний пилигрим, Изнемогал от тщетных напряжений. Мир помыслов и тягостных сомнений, Как влажный снег, носился перед ним; Казалось: ряд неуловимых линий Ломался вдруг в изменчивой картине.
Стал сон ясней. Дымящийся костёр На берегу шипел и рассыпался. В гирляндах искр туманно означался Безумных ведьм неистовый собор. А я лежал, безвольно распростёртый, Живой для дум, но для движений мёртвый.
Безмолвный сонм собравшихся теней Сидел вокруг задумчивым советом. Десятки рук над потухавшим светом Тянулись в дым и грелись у огней; Седых волос обрывки развивались, И головы медлительно качались.
И вот одна, покинув страшный круг, Приблизилась ко мне, как Демон некий. Ужасный лик я видел через веки, Горбатый стан угадывал, — и вдруг Я расслыхал, как труп на дне гробницы, Её слова, — как заклинанья жрицы.
«Ты будешь жить! — она сказала мне. — Бродить в толпе ряды десятилетий, О, много уст вопьются в губы эти, О, многим ты «люблю» шепнёшь во сне! Замрёшь не раз в порыве страсти пьяном… Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь петь! Придут к твоим стихам И юноши и девы, и прославят, И идол твой торжественно поставят На высоте. Ты будешь верить сам, Что яркий луч зажёг ты над туманом… Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь ждать! И меж земных богов Единого искать, тоскуя, Бога. И, наконец, уснёт твоя тревога, Как буйный ключ среди глухих песков, Поверишь ты, что стал над Иорданом… Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!»
Сказав, ушла. Хотел я отвечать, Но вдруг костёр, пред тем, как рухнуть, вспыхнул, И шёпот ведьм в беззвёздной ночи стихнул, Ужасный сон на грудь мне лёг опять. Вновь понеслись бесформенные тени, И лишь в окно вливалась песнь сирени.