Сон пророческий
Брюсов Валерий Яковлевич
В моё окно давно гляделся день;
В моей душе, как прежде, было смутно.
Лишь иногда отрадою минутной
Дышала вновь весенняя сирень,
Лишь иногда, пророчески и чудно,
Мерцал огонь лампады изумрудной.
Минутный миг! и снова я тонул
В безгрёзном сне, в томительном тумане
Неясных форм, неверных очертаний,
И вновь стоял неуловимый гул
Не голосов, а воплей безобразных,
Мучительных и странно неотвязных.
Мой бедный ум, как зимний пилигрим,
Изнемогал от тщетных напряжений.
Мир помыслов и тягостных сомнений,
Как влажный снег, носился перед ним;
Казалось: ряд неуловимых линий
Ломался вдруг в изменчивой картине.
Стал сон ясней. Дымящийся костёр
На берегу шипел и рассыпался.
В гирляндах искр туманно означался
Безумных ведьм неистовый собор.
А я лежал, безвольно распростёртый,
Живой для дум, но для движений мёртвый.
Безмолвный сонм собравшихся теней
Сидел вокруг задумчивым советом.
Десятки рук над потухавшим светом
Тянулись в дым и грелись у огней;
Седых волос обрывки развивались,
И головы медлительно качались.
И вот одна, покинув страшный круг,
Приблизилась ко мне, как Демон некий.
Ужасный лик я видел через веки,
Горбатый стан угадывал, — и вдруг
Я расслыхал, как труп на дне гробницы,
Её слова, — как заклинанья жрицы.
«Ты будешь жить! — она сказала мне. —
Бродить в толпе ряды десятилетий,
О, много уст вопьются в губы эти,
О, многим ты «люблю» шепнёшь во сне!
Замрёшь не раз в порыве страсти пьяном…
Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь петь! Придут к твоим стихам
И юноши и девы, и прославят,
И идол твой торжественно поставят
На высоте. Ты будешь верить сам,
Что яркий луч зажёг ты над туманом…
Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь ждать! И меж земных богов
Единого искать, тоскуя, Бога.
И, наконец, уснёт твоя тревога,
Как буйный ключ среди глухих песков,
Поверишь ты, что стал над Иорданом…
Но будет всё — лишь тенью, лишь обманом!»
Сказав, ушла. Хотел я отвечать,
Но вдруг костёр, пред тем, как рухнуть, вспыхнул,
И шёпот ведьм в беззвёздной ночи стихнул,
Ужасный сон на грудь мне лёг опять.
Вновь понеслись бесформенные тени,
И лишь в окно вливалась песнь сирени.