Въ смятеньи дворъ веселый короля; Все мрачно въ немъ; хозяинъ хмуритъ брови, Молчитъ, печаль съ пажами не дѣля, Заговоритъ — досада въ каждомъ словѣ. Придворныхъ дамъ нарядная семья Близъ королевы медленно тѣснится, Прекрасный принцъ вздыхаетъ и боится За краткій сонъ земнаго бытія. Въ тяжелыхъ люстрахъ не блестятъ огни. Унылый залъ почилъ въ молчаньи строгомъ; Нѣмая смерть витаетъ надъ чертогомъ И дремлетъ онъ въ таинственной тѣни. И лишь въ одномъ готическомъ окнѣ Горятъ лампады и, слезяся воскомъ, Мерцаютъ свѣчи: въ мрачной тишинѣ Тамъ прахъ шута лежитъ на ложѣ жесткомъ. Онъ, какъ мудрецъ, какъ рѣзвое дитя, Свой вѣкъ провелъ безпечно и шутя; Воспитанный средь роскоши дворцовой, При шепотѣ завистливыхъ льстецовъ, Онъ не любилъ ни славы, ни чиновъ, Питая душу жизнію суровой, И что имѣлъ, все бѣднымъ раздавалъ, — Трофеи шутокъ: золото, алмазы, Изъ царскихъ рукъ подаренный фіалъ, Расшитый плащъ, затѣйливыя вазы, — Все несъ онъ въ даръ голодной нищетѣ. И бѣдняки въ смѣющемся шутѣ Заступника и друга находили. Онъ былъ одинъ предъ хмурымъ королемъ Защитникомъ несчастныхъ — и о немъ Не разъ бѣднякъ поплачетъ на могилѣ. Презрѣвшій жизнь, теперь спокоенъ онъ: Съ его лица сбѣжала тѣнь улыбки; Онъ позабылъ комическій свой сонъ, — Мірскихъ тревогъ обиды и ошибки… Въ одномъ углу сквозь сонный полумракъ Бѣлѣется истрепанный колпакъ, Въ другомъ углу — заплатанная тога. Ничтожный шутъ, играющій давно-ль На пиршествахъ безсмысленую роль, Теперь уснулъ въ величьи полубога.. Еще не смѣло тлѣніе могилъ Его чела холоднаго коснуться. Уже не разъ, бояся улыбнуться, Король къ одру любимца подходилъ, На блѣдный трупъ смотрѣлъ прилежнымъ окомъ И отходилъ въ молчаніи глубокомъ. И думалъ онъ: «Въ какой облечь нарядъ Тебя, мой другъ? Ты кончилъ жизнь земную. Въ твоихъ чертахъ читаю жизнь иную… Ты мудростью и святостью объятъ. Небесная мила тебѣ мечта, Но былъ смѣшонъ нашъ міръ безумно-тлѣнный», — И приказалъ усопшаго шута Король одѣть въ нарядъ свой драгоцѣнный.