Лета идут — идут и бременят — Суровой старости в усах мелькает иней, — Жизнь многолюдная, как многогрешный ад, Не откликается — становится пустыней — Глаза из-под бровей завистливо глядят, Улыбка на лице морщины выгоняет. Куда подчас нехороша Улыбка старости, которая страдает! А между тем безумная душа Еще кипит, еще желает.
Уже боясь чарующей мечты, Невольно, может быть, она припоминает, При виде каждой красоты, Когда-то свежие и милые черты Своих богинь, давно уже отцветших, — И мнит из радостей прошедших Неслыханные радости создать, Отдаться новым искушеньям — Последним насладиться наслажденьем, Последнее отдать.
Но страсть, лишенная живительной награды, Как жалкий и смешной порыв, Сменяется слезой отчаянной досады, Иль гаснет, тщетные желанья изнурив. Так музыкант, каким бы в нем огнем Ни пламенели памятные звуки, С разбитой скрипкой, взятой в руки, Стоит с понуренным челом. В душе любовь — и слезы — и перуны — И музыки бушующий поток — В руках — обломки, — порванные струны Или надломленный смычок.