Ожесточила ли тебя людская тупость, Иль повседневная сует их кутерьма, Их сердца старческая скупость, Или ребячество их гордого ума; — Вся эта современность злая, Вся эта бестолочь живая, Весь этот сонм тиранов и льстецов, Иль эта кучка маленьких бойцов, Самолюбивых и в припадках гнева Готовых бить направо и налево; Устал ли ты науку догонять, Иль гнаться по следам младого поколенья — Не говори, что хочешь ты бежать, В глуши искать уединенья. К чему! — Прошли те дни, когда лесную глушь Преданье чудными духами населяло, Когда отшельника незримо навещала Семья оплаканных им душ, Когда, дитя фантазии народной, Со дна реки на свет луны холодной Всплывала и его дразнила наготой Русалка бледная с зеленою косой; Когда под шумный говор леса Пустынник, тихую лампаду засветя, Молился, а его, как малое дитя, Хранитель-ангел блюл от беса, И одиноким не был он, Бесплотных сил толпой повсюду окружен, И были для него, как мир, разнообразны Неизъяснимые то страхи, то соблазны. Ну, а тебя, товарищ старый мой, Все эти чудеса займут едва ли! Мы от мифических годов с тобой отстали И унесем в пустыню за собой На дне души разбитой, но живой Невыносимые воспоминанья, Неутолимые, законные желанья И жажду жить и двигаться с толпой. О! я б и сам желал уединиться, Но, друг, мы и в глуши не перестанем злиться И к злой толпе воротимся опять. Не говори мне, что природа — мать: Она детей не любит одиноких, Ожесточенных, так же как жестоких, Природа не умеет утешать. И ничего не сделает природа С таким отшельником, которому нужна Для счастия законная свобода, А для свободы — вольная страна.