Певцами всей земли прославлен, Я, — хитроумный Одиссей, Но дух мой тёмен и отравлен, И в памяти гнездится змей.
Я помню день — как щит лазурный, И зелень вод и белость пен, Когда стремил нас ветр безбурный К нагому острову сирен.
Их угадав на камне плоском, И различив прибрежный гул, — В руках согретым, мягким воском Я слух товарищей замкнул.
Себя же к мачте корабельной Я дал покорно привязать, Чтоб песни лирной и свирельной Соблазн опасный испытать.
И всё мечта предугадала! Когда, в тиши морских пустынь, Вонзая сладостные жала, Песнь разлилась полубогинь, —
Вдруг уязвлённый мукой страстной, С одной мечтой — спешит на зов, Из тесных уз рвался напрасно Я, доброволец меж рабов!
И наш корабль пронёсся мимо. Сирены скрылись вдалеке, Их чар избег я невредимо… Но нет конца моей тоске!
Зачем я был спокойно-мудрым, Провидел тайны вод седых, Не вышел к девам темнокудрым И не погиб в объятьях их!
Чтоб вновь изведать той отравы, Вернуть событий колесо, Я отдал бы и гимны славы, И честь, и ложе Калипсо!