Весенний вечер на равнины Кавказа знойного слетел; Туман медлительный одел Гор дальних синие вершины. Как море розовой воды, Заря слилась на небе чистом С мерцаньем солнца золотистым, И гаснет всё; и с высоты Необозримого эфира — Толпой видений окружён, На крыльях легкого зефира Спустился друг природы сон…

Его влиянию покорный — Забот и воли мирный сын — Покой вкушает благотворный Трудолюбивый селянин. Богатый духом безмятежным, Он спит в кругу своей семьи Под кровом верным и надежным Давно испытанной любви. И счастлив в незавидной доле! Его всегда лелеют сны: Он видит вечно луг и поле И поцелуй своей жены. И он — заране утомленной Слепой фортуной сибарит — И он от бедного сокрыт На ложе неги утонченной! Напрасно голос гробовой Страданья тяжкого взывает: Он никогда не возмущает Его души полуживой! И пусть таит глухая совесть Свою докучливую повесть! Ее ужасно прочитать Во глубине души убитой! Ужасно Небо призывать Деснице, кровию облитой!.. Едва заметною грядой — Громад воздушных ряд зыбучий — Плывут во тьме седые тучи, И месяц бледной молодой, Закрытый их печальной тканью, Прорезал дальний горизонт И над гремучею Кубанью Глядится в новый Геллеспонт… Бывало, бодрый и безмолвный, Казак на пагубные волны Вперяет взор сторожевой: Нередко их знакомый ропот Таил коней татарских топот Перед тревогой боевой. Тогда винтовки смертоносной Нежданной выстрел вылетал — И хищник смертию поносной На бреге русском погибал. Или толпой ожесточенной Врывались злобные враги В шатры защиты изумленной, — И обагряли глубь реки Горячей кровью казаки. Но миновало время брани, Смирился дерзостный джигит, И редко, редко по Кубани Свинец убийственный свистит. Молчаньем мрачным и печальным Окрестность битв обложена, И будто миром погребальным Убита бранная страна…