О, не играй веселых песен мне, Волшебных струн владычица младая! Мне чужд их блеск, мне живость их — чужая; Не для меня пленительны оне. Где прыгают, смеются, блещут звуки, Они скользят по сердцу моему; Могучий вопль аккордов, полных муки, Его томит и сладостен ему.
Так, вот она — вот музыка родная! Вздохнула и рассыпалась, рыдая, Живым огнем сквозь душу протекла И там — на дне — на язвах замерла. Играй! Играй! — Пусть эти тоны льются! Пускай в душе на этот милый зов Все горести отрадно отзовутся, Протекшего все тени встрепенутся И сонная проговорит любовь! Божественно, гармонии царица! Страдальца грудь вновь жизнию полна, Она — всего заветного темница, Несчастий храм и счастия гробница — Вновь пламенем небес раскалена.
Понятны мне, знакомы эти звуки: Вот вздох любви, вот тяжкий стон разлуки, Вот грустного сомнения напев, Вот глас надежд — молитвы кроткий шепот, Вот гром судьбы — ужасный сердца ропот, Отчаянья неукротимый рев; Вот, дикое, оно кинжал свой точит И с хохотом заносит над собой, И небо вдруг над бешеным рокочет Архангела последнею трубой! . .
Остановись! — Струнами золотыми, Небесный дух, ты всё мне прозвучал; Так, звуками волшебными твоими Я полон весь, как праздничный фиал. Я в них воскрес, их силой стал могуч я — И, следуя внушенью твоему, Когда-нибудь я лиру обойму И брошу в мир их яркие отзвучья!