N. N—ой

О, не играй веселых песен мне,

Волшебных струн владычица младая!

Мне чужд их блеск, мне живость их — чужая;

Не для меня пленительны оне.

Где прыгают, смеются, блещут звуки,

Они скользят по сердцу моему;

Могучий вопль аккордов, полных муки,

Его томит и сладостен ему.

 

Так, вот она — вот музыка родная!

Вздохнула и рассыпалась, рыдая,

Живым огнем сквозь душу протекла

И там — на дне — на язвах замерла.

Играй! Играй! — Пусть эти тоны льются!

Пускай в душе на этот милый зов

Все горести отрадно отзовутся,

Протекшего все тени встрепенутся

И сонная проговорит любовь!

Божественно, гармонии царица!

Страдальца грудь вновь жизнию полна,

Она — всего заветного темница,

Несчастий храм и счастия гробница —

Вновь пламенем небес раскалена.

 

Понятны мне, знакомы эти звуки:

Вот вздох любви, вот тяжкий стон разлуки,

Вот грустного сомнения напев,

Вот глас надежд — молитвы кроткий шепот,

Вот гром судьбы — ужасный сердца ропот,

Отчаянья неукротимый рев;

Вот, дикое, оно кинжал свой точит

И с хохотом заносит над собой,

И небо вдруг над бешеным рокочет

Архангела последнею трубой! . .

 

Остановись! — Струнами золотыми,

Небесный дух, ты всё мне прозвучал;

Так, звуками волшебными твоими

Я полон весь, как праздничный фиал.

Я в них воскрес, их силой стал могуч я —

И, следуя внушенью твоему,

Когда-нибудь я лиру обойму

И брошу в мир их яркие отзвучья!