Двойным зелёным строем, Вдоль узкого просёлка, Под снежной шапкой дремлет И сосенка и ёлка;
Осина коченеет И дрогнет от мороза, И вся в слезах алмазных Плакучая берёза;
Их предки — в три обхвата, Поодаль от опушки, Взнесли над молодёжью Маститые макушки;
Вдали дубняк; да Леший — Всех выше головою: Рога торчат сквозь космы; Копыта под землёю…
То всех деревьев выше, То ниже мелкой травки, Что топчут чуткой ножкой Букашки и козявки;
Владыка полновластный Зелёного народа, Он всей лесной державе Судья и воевода.
Зимою он сугробы В овраги заметает, И тропки он лисицам И зайцам прочищает;
И снегом он обносит Берлогу медвежонка, И вьёт мохнатой лапой Гнездо для воронёнка;
И волку-сыромахе Он кажет путь-дорогу, И, на смех доезжачим И звучному их рогу,
И стае гончих, зверя В трущобе укрывает… А к осени деревья Он холит-сберегает:
Под корень их валежник И палый лист, вязанкой, Кряхтя, валит с плеча он Над белою белянкой,
Над рыжиком и груздем, Над тонкою опёнкой: Укроет; проберётся К грибовницам сторонкой
И филином прогукнет, И в чаще, за кустами, Засветит, что волчиха, Зелёными глазами.
В орешнике змеёю Шипит он для потехи, Чтоб девушки у белок Не сняли все орехи.
А летом провожает Убогую калику; За девицей, охочей Ходить по землянику,
По ягоду малину С смородиною чёрной, Следит он втихомолку Промеж листвы дозорной;
И если бойкий парень Где песенку затянет — Проказник Леший кличем Красавицу обманет,
А парня обойдёт он… И если где калику, Позарясь на понёву, Котомочку и кику
С зашитым подаяньем, Бродяга ждёт — дед стукнет На целый лес дубинкой, Конём заржёт, аукнет,
Грозой и буйным вихрем Вдоль по лесу застонет, — И в самую трущобу Недоброго загонит;
Там будет сыт бродяга До третьего до Спаса: У яблонь и у пчелок Накоплено запаса…
А в лес зайдёт охотник — Опять стучит дубинка, И прячется в трущобе Вся дичь и вся дичинка…
Всего любезней вёсны Для деда: припадает К сырой земле он ухом И слышит — всё копает,
Всё роется под склепом Своей темницы тесной, Всё дышит жаждой жизни И силою воскресной:
И травка, и муравка, И первые цветочки, И первые на волю Пробившиеся почки.
Вот всё зазеленело; Летучими цветками И бабочки и мушки Порхают над лугами;
Жужжа, роятся пчёлы; Поют на гнёздах птицы, И на небе играют Весенние зарницы.
Дед долго и любовно По лесу ходит-ходит, Порой с былинки малой По часу глаз не сводит.
И всё он настороже — С зари до полуночи, Пока уж напоследок Не выбьется из мочи…
Устанет, притомится, И спать придёт охота — Уйдёт в дубовый остров, В любимое болото:
Там тина — что перина, Там деду, ночью тихой, Зыбучая постеля С русалкой-лешачихой.
Для ней-то он осоку В зелёный полог рядит; Для ней медвежьи ушки, Вороньи глазки садит;
Для ней и незабудки — Ковром узорно шитым; Для ней и соловейки По вётлам и ракитам.
Для ней-то под Купалу, Полуночью росистой, И папортник бесцветный Цветёт звездой лучистой.
Сюда уж не добраться Ни вершникам, ни пешим… И спит он… Да летает Недобрый сон над Лешим…
И снится деду, будто По всей его дуброве Чудное что творится. И всё как будто внове…
Что мчится издалёка Неведомая сила И старую трущобу Всю лоском положила:
Подсечен, срублен, свален И сгублен топорами, Кругом весь остров стонет Дрожащими ветвями;
Что просека с полвёрсту Идет поверх болота, И вдалеке сверкает Зловещим оком что-то,
И мчится, мчится, мчится, И ближе подлетает; Пар из ноздрей и искры; След полымя сметает,
Шипит, шипит и свищет, И, словно змей крылатый, Грозит чугунной грудью Груди его косматой…
Проснулся, глянул — видит: Не остров, а площадка; Дубов — как не бывало: Всё срублено, всё гладко…
Засыпано болото Песком, дресвой и щебнем, И мост над ним поднялся Гранитным серым гребнем,
И, рассыпая искры, Далёко в поле чистом Летит змея-чугунка С шипением и свистом.