Леший
Мей Лев Александрович
Двойным зелёным строем,
Вдоль узкого просёлка,
Под снежной шапкой дремлет
И сосенка и ёлка;
Осина коченеет
И дрогнет от мороза,
И вся в слезах алмазных
Плакучая берёза;
Их предки — в три обхвата,
Поодаль от опушки,
Взнесли над молодёжью
Маститые макушки;
Вдали дубняк; да Леший —
Всех выше головою:
Рога торчат сквозь космы;
Копыта под землёю…
То всех деревьев выше,
То ниже мелкой травки,
Что топчут чуткой ножкой
Букашки и козявки;
Владыка полновластный
Зелёного народа,
Он всей лесной державе
Судья и воевода.
Зимою он сугробы
В овраги заметает,
И тропки он лисицам
И зайцам прочищает;
И снегом он обносит
Берлогу медвежонка,
И вьёт мохнатой лапой
Гнездо для воронёнка;
И волку-сыромахе
Он кажет путь-дорогу,
И, на смех доезжачим
И звучному их рогу,
И стае гончих, зверя
В трущобе укрывает…
А к осени деревья
Он холит-сберегает:
Под корень их валежник
И палый лист, вязанкой,
Кряхтя, валит с плеча он
Над белою белянкой,
Над рыжиком и груздем,
Над тонкою опёнкой:
Укроет; проберётся
К грибовницам сторонкой
И филином прогукнет,
И в чаще, за кустами,
Засветит, что волчиха,
Зелёными глазами.
В орешнике змеёю
Шипит он для потехи,
Чтоб девушки у белок
Не сняли все орехи.
А летом провожает
Убогую калику;
За девицей, охочей
Ходить по землянику,
По ягоду малину
С смородиною чёрной,
Следит он втихомолку
Промеж листвы дозорной;
И если бойкий парень
Где песенку затянет —
Проказник Леший кличем
Красавицу обманет,
А парня обойдёт он…
И если где калику,
Позарясь на понёву,
Котомочку и кику
С зашитым подаяньем,
Бродяга ждёт — дед стукнет
На целый лес дубинкой,
Конём заржёт, аукнет,
Грозой и буйным вихрем
Вдоль по лесу застонет, —
И в самую трущобу
Недоброго загонит;
Там будет сыт бродяга
До третьего до Спаса:
У яблонь и у пчелок
Накоплено запаса…
А в лес зайдёт охотник —
Опять стучит дубинка,
И прячется в трущобе
Вся дичь и вся дичинка…
Всего любезней вёсны
Для деда: припадает
К сырой земле он ухом
И слышит — всё копает,
Всё роется под склепом
Своей темницы тесной,
Всё дышит жаждой жизни
И силою воскресной:
И травка, и муравка,
И первые цветочки,
И первые на волю
Пробившиеся почки.
Вот всё зазеленело;
Летучими цветками
И бабочки и мушки
Порхают над лугами;
Жужжа, роятся пчёлы;
Поют на гнёздах птицы,
И на небе играют
Весенние зарницы.
Дед долго и любовно
По лесу ходит-ходит,
Порой с былинки малой
По часу глаз не сводит.
И всё он настороже —
С зари до полуночи,
Пока уж напоследок
Не выбьется из мочи…
Устанет, притомится,
И спать придёт охота —
Уйдёт в дубовый остров,
В любимое болото:
Там тина — что перина,
Там деду, ночью тихой,
Зыбучая постеля
С русалкой-лешачихой.
Для ней-то он осоку
В зелёный полог рядит;
Для ней медвежьи ушки,
Вороньи глазки садит;
Для ней и незабудки —
Ковром узорно шитым;
Для ней и соловейки
По вётлам и ракитам.
Для ней-то под Купалу,
Полуночью росистой,
И папортник бесцветный
Цветёт звездой лучистой.
Сюда уж не добраться
Ни вершникам, ни пешим…
И спит он… Да летает
Недобрый сон над Лешим…
И снится деду, будто
По всей его дуброве
Чудное что творится.
И всё как будто внове…
Что мчится издалёка
Неведомая сила
И старую трущобу
Всю лоском положила:
Подсечен, срублен, свален
И сгублен топорами,
Кругом весь остров стонет
Дрожащими ветвями;
Что просека с полвёрсту
Идет поверх болота,
И вдалеке сверкает
Зловещим оком что-то,
И мчится, мчится, мчится,
И ближе подлетает;
Пар из ноздрей и искры;
След полымя сметает,
Шипит, шипит и свищет,
И, словно змей крылатый,
Грозит чугунной грудью
Груди его косматой…
Проснулся, глянул — видит:
Не остров, а площадка;
Дубов — как не бывало:
Всё срублено, всё гладко…
Засыпано болото
Песком, дресвой и щебнем,
И мост над ним поднялся
Гранитным серым гребнем,
И, рассыпая искры,
Далёко в поле чистом
Летит змея-чугунка
С шипением и свистом.