О, дали лунно-талые, О, темно-снежный путь, Болит душа усталая И не дает заснуть.
За чахлыми горошками, За мертвой резедой Квадратными окошками Беседую с луной.
Смиренно дума-странница Сложила два крыла, Но не мольбой туманится Покой ее чела.
«Ты помнишь тиховейные Те вешние утра, И как ее кисейная Тонка была чадра.
Ты помнишь сребролистую Из мальвовых полос, Как ты чадру душистую Не смел ей снять с волос?
И как тоской измученный, Так и не знал потом — Узлом ли были скручены Они или жгутом?»
— Молчи, воспоминание, О грудь моя, не ной! Она была желаннее Мне тайной и луной.
За чару ж сребролистую Тюльпанов на фате Я сто обеден выстою, Я изнурюсь в посте!
«А знаешь ли, что тут она?» — Возможно ль, столько лет? «Гляди — фатой окутана… Узнал ты узкий след?
Так страстно не разгадана, В чадре живой, как дым, Она на волнах ладана Над куколем твоим».
— Она… да только с рожками, С трясучей бородой — За чахлыми горошками, За мертвой резедой…