Изъ міра легендъ, изъ обители грёзъ Принесъ я печальному міру Родникъ благодатный восторговъ и слёзъ И грустную, чуткую лиру. Я выросъ въ привольи зеленыхъ степей, Въ спокойной и радостной долѣ, Но время настало — и въ пѣснѣ моей Звучатъ отголоски тяжелыхъ цѣпей И вопли о горькой неволѣ… Судьба къ этимъ воплямъ и стонамъ глуха, Она не даетъ утѣшенья… Но есть у меня два тяжелыхъ грѣха, — Найду ли для нихъ искупленье? — И первый мой грѣхъ, что когда я мечталъ О правдѣ, о раѣ, о небѣ, Я часто святую мечту обрывалъ И въ мысли единой я весь замиралъ — Въ отчаянной мысли о хлѣбѣ. И рано извѣдавъ мучительный гнетъ Нужды мелочной и грошовыхъ заботъ, Я падалъ, объятый угрюмой тоскою, И струны рвались подъ безсильной рукою. И грѣхъ мой второй, что — свободенъ и смѣлъ — Въ толпѣ выступая съ упрекомъ, Я часто и самъ устоять не умѣлъ Предъ властною силой неправедныхъ дѣлъ, Предъ страшнымъ, но сладкимъ поровомъ. Тяжелъ этотъ грѣхъ, — онъ томитъ и гнететъ И въ сердцѣ отчаянье будитъ… Но это же спокойно меня упрекнетъ, И это меня смѣло осудитъ?… О, дайте лишь воли вы пѣснѣ моей! И если, внимая съ отрадою ей, Страдалецъ на мигъ хоть забудетъ Губительный сумракъ, царящій надъ нимъ, — О, вѣрю я, полнымъ и лучшимъ моимъ Оно искупленіемъ будетъ.