Благословенный край — пленительный предел! Там лавры зыблются... А. Пушкин Невесела ты, родная картина!.. Н. Некрасов
Туда, в Париж, где я когда-то Впервые, искренно и свято, Любим был женскою душой... Туда, где ныне образ твой, Еще живой, мне свят и дорог, Не раз стремился я мечтой Подслушать милой тени шорох, Поймать хоть призрака черты...
Увы! поклонник красоты — Я ей страдальческую службу Давно усердно отслужил И прозаическую дружбу В своей душе благословил. Но где друзья? — друзей немного... Я их не вижу по годам; Подчас глуха моя дорога... В разброде мы: я — здесь, ты — там.
Донашивать свои седины Нам порознь суждено судьбой!. . Тебе — в объятиях чужбины, Мне — в кандалах нужды родной.
Устал я — лег — почти что болен, Своей работой недоволен; Не бросить ли? не сжечь ли? — Нет!
В моем уединеньи скучном, Замкнувшись в тесный кабинет, Не чужд я мысли о насущном, Забот и будничных сует...
Устал я... размышлять нет мочи, — Не сплю... погас огарок мой... В окно глядит и лезет в очи Сырая мгла плаксивой ночи. .. Осенней вьюги слышен вой... И вот разнузданной мечтой Я мчусь в Париж, туда, где свято Впервые я любил когда-то И был блажен — в последний раз!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . Вот позднего досуга час... Париж недавно отобедал, Он все, что мог, изжил, изведал, И жаждет ночи... Чердаков Окошки — гнезда бедняков — Ушли под тучи в мрак печальный: Там голод, замыслы, нахальной Нужды запросы — бой с нуждой, Или при лампе трудовой Мечты о жизни идеальной...
Зато внизу — Париж иной, Картинный, бронзовый, зеркальный; Сверкают тысячи огней — Гул катится по всем бульварам, Толпа снует... Любуйся даром, Дивись на роскошь богачей; Вздохнув о юности своей, Давай простор влюбленным парам...
. . . . . . . . . . . . . . . . . Вот дом — громада. Из сеней На тротуар и мостовую Ложится просвет полосой; Из-под балкона, головой Курчавясь, кажут грудь нагую Шесть статуй — шесть кариатид; Свет газовых рожков скользит Кой-где по мрамору их тела; Полураскрыв уста, оне Прижались к каменной стене, И никому до них нет дела...
Вот — лестница осаждена... Идут, сгибаются колена, Ступенек не видать — одна С площадки мраморной видна Тебе знакомая арена: Звездятся люстры; их кайма Из хрусталей, как бахрома Из радужных огней, сверкает; Раздвинув занавес, ведет В громадный зал широкий вход, И тесную толпу стесняет.
Толпа рассыпалась — и вот Шуршит атлас, пестрят наряды, Круглятся плечи бледных дам — Затылки — профили — а там, Из-за высокой балюстрады, Уже виднеются певцы, Артисты-гении, певицы, Которым пышные столицы Несут алмазы и венцы.
И ты в толпе — уж за рядами Кудрей и лысин мне видна Твоя густая седина; Ты искоса повел глазами — Быть узнанным тщеславный страх Читаю я в твоих глазах... От русских барынь, от туристов, От доморощенных артистов Еще хранит тебя судьба... Но — чу! гремят рукоплесканья, Ты дрогнул — жадное вниманье Приподнимает складки лба; (Как будто что тебя толкнуло!) Ты тяжело привстал со стула, В перчатке сжатою рукой Прижал к глазам лорнет двойной И — побледнел: Она выходит... Уже вдали, как эхо, бродит Последних плесков гул, и — вот Хор по струнам смычками водит — Она вошла — она поет.
О, это вкрадчивое пенье! В нем пламя скрыто — нет спасенья! Восторг, похожий на испуг, Уже захватывает дух — Опять весь зал гремит и плещет... Ты замер... Сладко замирать, Когда, как бы ожив, опять Пришла любовь с тобой страдать — И на груди твоей трепещет... Ты молча голову склонил, Как юноша, лишенный сил Перед разлукой... Но — быть может — (Кто знает?!) грустною мечтой Перелетел ты в край родной, Туда, где все тебя тревожит, И слава, и судьба друзей, И тот народ, что от цепей Страдал и — без цепей страдает... Повеся нос, потупя взор, Быть может, слышишь ты — качает Свои вершины темный бор — Несутся крики — кто-то скачет — А там, в глуши, стучит топор — А там, в избе, ребенок плачет...
Быть может, вдруг перед тобой Возникла тусклая картина — Необозримая равнина, Застывшая во мгле ночной. Как бледно-озаренный рой Бесов, над снежной пеленой Несется вьюга;—коченеет, Теряясь в непроглядной мгле, Блуждающий обоз... Чернеет, Как призрак, в нищенском селе Пустая церковь; тускло рдеет Окно с затычкой — пар валит Из кабака; из-под дерюги Мужик вздыхает: «Вот-те на!» Иль «караул!» хрипит со сна, Под музыку крещенской вьюги.
Быть может, видишь ты свой дом, Забитый ставнями кругом,— Гнилой забор — оранжерею — И ту заглохшую аллею, С неподметенною листвой, Где пахнет детской стариной И где теперь еще, быть может, Когда луна светла, как день, Блуждает молодая тень. — Тот бледный призрак, что тревожит Сердца, когда поет она Перед толпой, окружена Лучами славы... 1877