И. С. Тургеневу

Благословенный край — пленительный предел!

Там лавры зыблются...

А. Пушкин

Невесела ты, родная картина!..

Н. Некрасов

 

Туда, в Париж, где я когда-то

Впервые, искренно и свято,

Любим был женскою душой...

Туда, где ныне образ твой,

Еще живой, мне свят и дорог,

Не раз стремился я мечтой

Подслушать милой тени шорох,

Поймать хоть призрака черты...

 

Увы! поклонник красоты —

Я ей страдальческую службу

Давно усердно отслужил

И прозаическую дружбу

В своей душе благословил.

Но где друзья? — друзей немного...

Я их не вижу по годам;

Подчас глуха моя дорога...

В разброде мы: я — здесь, ты — там.

 

Донашивать свои седины

Нам порознь суждено судьбой!. .

Тебе — в объятиях чужбины,

Мне — в кандалах нужды родной.

 

Устал я — лег — почти что болен,

Своей работой недоволен;

Не бросить ли? не сжечь ли? —

Нет!

 

В моем уединеньи скучном,

Замкнувшись в тесный кабинет,

Не чужд я мысли о насущном,

Забот и будничных сует...

 

Устал я... размышлять нет мочи, —

Не сплю... погас огарок мой...

В окно глядит и лезет в очи

Сырая мгла плаксивой ночи. ..

Осенней вьюги слышен вой...

И вот разнузданной мечтой

Я мчусь в Париж, туда, где свято

Впервые я любил когда-то

И был блажен — в последний раз!..

 

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот позднего досуга час...

Париж недавно отобедал,

Он все, что мог, изжил, изведал,

И жаждет ночи...

Чердаков

Окошки — гнезда бедняков —

Ушли под тучи в мрак печальный:

Там голод, замыслы, нахальной

Нужды запросы — бой с нуждой,

Или при лампе трудовой

Мечты о жизни идеальной...

 

Зато внизу — Париж иной,

Картинный, бронзовый, зеркальный;

Сверкают тысячи огней —

Гул катится по всем бульварам,

Толпа снует... Любуйся даром,

Дивись на роскошь богачей;

Вздохнув о юности своей,

Давай простор влюбленным парам...

 

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот дом — громада. Из сеней

На тротуар и мостовую

Ложится просвет полосой;

Из-под балкона, головой

Курчавясь, кажут грудь нагую

Шесть статуй — шесть кариатид;

Свет газовых рожков скользит

Кой-где по мрамору их тела;

Полураскрыв уста, оне

Прижались к каменной стене,

И никому до них нет дела...

 

Вот — лестница осаждена...

Идут, сгибаются колена,

Ступенек не видать — одна

С площадки мраморной видна

Тебе знакомая арена:

Звездятся люстры; их кайма

Из хрусталей, как бахрома

Из радужных огней, сверкает;

Раздвинув занавес, ведет

В громадный зал широкий вход,

И тесную толпу стесняет.

 

Толпа рассыпалась — и вот

Шуршит атлас, пестрят наряды,

Круглятся плечи бледных дам —

Затылки — профили — а там,

Из-за высокой балюстрады,

Уже виднеются певцы,

Артисты-гении, певицы,

Которым пышные столицы

Несут алмазы и венцы.

 

И ты в толпе — уж за рядами

Кудрей и лысин мне видна

Твоя густая седина;

Ты искоса повел глазами —

Быть узнанным тщеславный страх

Читаю я в твоих глазах...

От русских барынь, от туристов,

От доморощенных артистов

Еще хранит тебя судьба...

Но — чу! гремят рукоплесканья,

Ты дрогнул — жадное вниманье

Приподнимает складки лба;

(Как будто что тебя толкнуло!)

Ты тяжело привстал со стула,

В перчатке сжатою рукой

Прижал к глазам лорнет двойной

И — побледнел:

Она выходит...

Уже вдали, как эхо, бродит

Последних плесков гул, и — вот

Хор по струнам смычками водит —

Она вошла — она поет.

 

О, это вкрадчивое пенье!

В нем пламя скрыто — нет спасенья!

Восторг, похожий на испуг,

Уже захватывает дух —

Опять весь зал гремит и плещет...

Ты замер... Сладко замирать,

Когда, как бы ожив, опять

Пришла любовь с тобой страдать —

И на груди твоей трепещет...

Ты молча голову склонил,

Как юноша, лишенный сил

Перед разлукой...

Но — быть может —

(Кто знает?!) грустною мечтой

Перелетел ты в край родной,

Туда, где все тебя тревожит,

И слава, и судьба друзей,

И тот народ, что от цепей

Страдал и — без цепей страдает...

Повеся нос, потупя взор,

Быть может, слышишь ты — качает

Свои вершины темный бор —

Несутся крики — кто-то скачет —

А там, в глуши, стучит топор —

А там, в избе, ребенок плачет...

 

Быть может, вдруг перед тобой

Возникла тусклая картина —

Необозримая равнина,

Застывшая во мгле ночной.

Как бледно-озаренный рой

Бесов, над снежной пеленой

Несется вьюга;—коченеет,

Теряясь в непроглядной мгле,

Блуждающий обоз... Чернеет,

Как призрак, в нищенском селе

Пустая церковь; тускло рдеет

Окно с затычкой — пар валит

Из кабака; из-под дерюги

Мужик вздыхает: «Вот-те на!»

Иль «караул!» хрипит со сна,

Под музыку крещенской вьюги.

 

Быть может, видишь ты свой дом,

Забитый ставнями кругом,—

Гнилой забор — оранжерею —

И ту заглохшую аллею,

С неподметенною листвой,

Где пахнет детской стариной

И где теперь еще, быть может,

Когда луна светла, как день,

Блуждает молодая тень. —

Тот бледный призрак, что тревожит

Сердца, когда поет она

Перед толпой, окружена

Лучами славы...

1877