Довольно!.. я решён: люблю тебя… люблю. Давно признанию удобный миг ловлю, И с уст трепещущих слететь оно готово, Но взглянешь ты — смущаюсь я И в сердце робкое скрываю от тебя Всё бытие моё вмещающее слово. Бегу тебя… вотще!.. полна Безумная душа тобою. В мечтах бессонницы и в жарких грёзах сна, Неотразимая! ты всюду предо мною. Прилично ль это мне? Прошла, прошла пора Тревожным радостям и бурным наслажденьям; Потухла в сумраке весны моей заря. Напрасно предаюсь привычным заблужденьям, Напрасно! — мне ль тебя любить? Мне ль сердце юное к взаимности склонить? Увы! не в сединах сердца обворожаешь!
Всё правда… Но вчера… ты знаешь… Могу ли позабыть наш тайный разговор? Ты резвостью мила; но вздох, но томный взор, Но что задумчивость твоя мне обещают? Сказать ли всё тебе? Уж в свете примечают, Что ты не так резва, беспечна — и меня Безмолвно слушаешь. Вчера рука твоя Моей не покидала. Она в руке моей горела, трепетала, И ты глядела — на кого? Глядела на меня — меня лишь одного… Я видел всё… Да, я любим тобою! Как выражу восторг я сердца моего?
Теперь заранее нам должно меж собою Согласно начертать сердечный договор. Мы тем предупредим семейственный раздор, Неудовольствия и неизбежны споры.
Вот первая статья: Мы будем жить одни, глаз на глаз, ты да я. Здесь тьма насмешников, которых разговоры Кипят злословием; ехидных языков Я, право, не боюсь; но модных болтунов, Кудрявых волокит, с лорнетами, с хлыстами, С очками на носу, с надутыми брыжами — Как можно принимать? Нет! без обиняков, Нет, нет, решительно: отказ им невозвратный! И для чего нам свет и чопорный, и знатный, Рой обожателей и шайка сорванцов? К чему, скажи ты мне, менять нам тихий кров И мирную любви обитель На шумный маскарад нахалов и шутов? Бог с ними! что до них! я обществ не любитель И враг любезникам. Могу ль переносить И угождения, и в дружбе уверенья Вертлявых шаркунов? Имеешь позволенье Раз в месяц… два раза — принять и угостить Мне с детства моего знакомого соседа Семидесяти лет. О, как его беседа Полезна для души! Какой он явный враг Всем ветреным забавам, развлеченьям, Пирам и праздникам и светским угожденьям.
Итак, мой сделан первый шаг, И первая статья написана. Вторая: Прошу театр не посещать. Но это — жертва не большая: Ах, нам ли время убивать, За наслаждением искусственным стремиться? Миг дорог для любви! Мой друг, мой юный друг, Минута праздная чем может наградиться? К тому ж что видим мы в театрах? — Малый круг Разумных критиков, а прочие — зеваки, Глупцы, насмешники, невежды, забияки. Открылся занавес. Неистовый герой Завоет «на стихах» и в бешенстве жеманном Дрожащую княжну дрожащею рукой Ударит невпопад кинжалом деревянным; Иль, небу и земле отмщением грозя, Пронзает грудь свою и, выпуча глаза, Весь в клюквенном соку, кобенясь, умирает… И ужинать домой с княжною уезжает.
Комедия тебя неужто веселит? Чему учиться в ней? лукавствовать, смеяться Над добрыми людьми? Но можно ль забавляться Несчастьем ближнего? — Там старичок смешит, Что поздно полюбил, — но кто повелевает Волнением страстей? Там мужа наряжает Причёской модною прелестная жена — И муж бодается. Насмешка не одна Язвит любовников ревнивых. Что тут весёлого? — К тому ж не вижу ль я Опять соборища слепцов многоречивых! Куда деваться мне? Куда укрыть тебя От жадных взглядов их и уст медоточивых? Уж вот они, — шумят! Уж в ложе, — Боже мой!.. Уж пять наездников меж мною и тобой… И вот ещё один теснится с извиненьем… И я у притолки! Любезные слова Их слушать осуждён с досадой, с нетерпеньем… Молчу! Что делать мне? Супружние права Теряют действие в собраньях многолюдных. Но зрелищу конец, и мы идём с толпой К подъезду… Ах! и тут не легче жребий мой: И тут я сволочью нахалов безрассудных Затолкан до смерти! Они спешат, летят, Усердствуют тебе и руку предлагают… Возможно ль отказать? Учтивость, говорят, Отказам первый враг. Глаза мои теряют Тебя средь моря шуб, капотов, сюртуков, И шляп с султанами, и шапок, и чепцов! Не черти ли назло мне путь пересекают, Везде препятствия! И я один брожу… Нет, именем любви тебя прошу Забыть навек театр, любви моей опасный!
Не всё, не всё ещё: танцуешь ты прекрасно, Я знаю; но тебе на балах не бывать. Как? Будешь ты на бал заране наряжаться, С намереньем приготовляться, Чтоб нравиться другим, прельщать, обворожать?.. Так, стало, для других и локоны волнисты Завьются? Для других и яхонты огнисты, Алмазы яркие зажгутся в волосах — Всё это для других? И в золоте, в лучах, Богиня празднества, кадимая жрецами И упоённая мольбами и хвалами, Из жалости одной взор бросишь на того, Кто более всех любит и кого Ты не нарядами, не блеском привлекаешь, Но сердцем, но умом, но скромностью пленяешь?.. Но вальсы начались. На вальс тебя просить Подходит юноша. Он, с видом боязливым, Бродящим взором, торопливым, Окинул общество — и взор остановить Решился на тебе… И кто не восхитится, Увидевши тебя! Уж он с тобой вертится. Злодей! Уж он, обняв твой гибкий, стройный стан, Летает… до полу из милости касаясь, И ты лицо с лицом! А я? — я, разрываясь, Опять у притолки! — А я? опять в обман Попался! Думал быть с тобою неразлучен, Ждал удовольствия — теперь несносен, скучен, В отчаянье, взбешён! Но вальса вихрь утих, И ты спешишь ко мне, чтоб перевесть дыханье. Я ожил, я забыл и горе и страданье, Но, ах, надолго ли? Рой франтов молодых В погоне за тобой, и ты с одним из них — Прекраснейшим, любезнейшим… Нет, полно! Нет, балы позабудь!.. утешь меня!.. Довольно Измучен уже я одной мечтой моей! Для рассудительных, бесчувственных людей Я странен, может быть? Что ж делать, друг мой милый, Могу ли быть тебе несносен оттого? Не я виновен в том! Я сердца моего Могу ль избавиться? Какою силой Дам чувства новые ему? Мне скажут: я тебя на скуку осуждаю, Твой дом в безлюдную тюрьму, Столицу в монастырь пустынный обращаю… О, нет! я сам хочу, чтоб всюду за тобой Утехи, радости стремилися толпой… Но я покой люблю, но скромность обожаю… И потому тебя в деревню призываю. Огромны здания не нужны нам с тобой: Чертог, украшенный искусною рукой, Очаровательный, чудесный, Не так мне нравится, как сельский домик тесный, Но светлый и простой. Я тесноту люблю: Боюсь далёко жить от той, с кем жизнь делю; В одной же горнице — кто шепчет, кто вздыхает, Кто стукнет, заскрыпит, на цыпочках ступает, — Я вижу, слышу, знаю всё, И сердце оттого спокойнее моё. Чего ещё желать блаженства к дополненью? Во вкусе английском, простом, Я рощу насажу, она окружит дом, Пустыню оживит, даст пищу размышленью; Вдоль рощи побежит струистый ручеёк; Там ивы гибкие беседкою сплетутся; Берёзы над скамьёй развесившись нагнутся; Там мшистый, тёмный грот, там светленький лужок И даже огород приманят нас порою Своей роскошною и скромной простотою. Мы будем счастливы природой и собой. Недалеко межа пустынников владенью, Но сколько места в нём живому наслажденью! Бог с ними, с благами роскошных гордецов! Им мир и блеск мирской — нам угол и любовь. Друзья, товарищи трудов моих смиренных Кто будут? Жители села, с простым умом. Ум стоит остроты: в невежестве своём Они почтеннее людей высокомерных, Которых называть опасно… замолчу. Итак, с тобою я в деревню полечу, Забывши светские печальные забавы, И общежитие, и модные уставы. О, сколько радостей нас ожидает там! Скитаться будем мы по рощам, по горам, Куда глаза глядят… Но только всё со мною, Не разлучаяся, рука с рукою. Найдём красивый вид: мы, восхищаясь им, Приостановимся и взоры усладим, И сердце сладкими наполнится мечтами. Но вечереет день, уж солнце за горами, И сумрак стелется; мы тихою стопой Идём, задумавшись, с растроганной душой, Спокойны, счастливы. Деревню переходим, Но мимо хижины убогой не проходим; Там скорбь безмолвную ты в рубище найдёшь… Смотри: мать бледная с детьми к тебе теснится; Ты всем несчастным друг, ты помощь им даёшь, И жаркая слеза из глаз твоих катится. Так дни проводишь ты. Там щедрою рукой Даришь приданое невесте молодой; Там старца дряхлого ты лета уважаешь: Почётную скамью на свадьбе уступаешь, И в скромном платьице, без вычурных чудес, Ты всем являешься посланницей небес. Так в радостях любви мы дней не замечаем; Так жизнь летящую в блаженство обращаем.
Ратификацию трактату моему Я с нетерпеньем жду. Доверься своему Ты другу — подпиши статьи первоначальны; Доволен будет он. Со временем ему Осенни вечера, мечты, прогулки дальны Внушат важнейшие. Придёт счастливый час, И тайные статьи явятся напоказ.