Договоры

Довольно!.. я решён: люблю тебя… люблю.

Давно признанию удобный миг ловлю,

И с уст трепещущих слететь оно готово,

Но взглянешь ты — смущаюсь я

И в сердце робкое скрываю от тебя

Всё бытие моё вмещающее слово.

Бегу тебя… вотще!.. полна

Безумная душа тобою.

В мечтах бессонницы и в жарких грёзах сна,

Неотразимая! ты всюду предо мною.

Прилично ль это мне? Прошла, прошла пора

Тревожным радостям и бурным наслажденьям;

Потухла в сумраке весны моей заря.

Напрасно предаюсь привычным заблужденьям,

Напрасно! — мне ль тебя любить?

Мне ль сердце юное к взаимности склонить?

Увы! не в сединах сердца обворожаешь!

 

Всё правда… Но вчера… ты знаешь…

Могу ли позабыть наш тайный разговор?

Ты резвостью мила; но вздох, но томный взор,

Но что задумчивость твоя мне обещают?

Сказать ли всё тебе? Уж в свете примечают,

Что ты не так резва, беспечна — и меня

Безмолвно слушаешь. Вчера рука твоя

Моей не покидала.

Она в руке моей горела, трепетала,

И ты глядела — на кого?

Глядела на меня — меня лишь одного…

Я видел всё… Да, я любим тобою!

Как выражу восторг я сердца моего?

 

Теперь заранее нам должно меж собою

Согласно начертать сердечный договор.

Мы тем предупредим семейственный раздор,

Неудовольствия и неизбежны споры.

 

Вот первая статья:

Мы будем жить одни, глаз на глаз, ты да я.

Здесь тьма насмешников, которых разговоры

Кипят злословием; ехидных языков

Я, право, не боюсь; но модных болтунов,

Кудрявых волокит, с лорнетами, с хлыстами,

С очками на носу, с надутыми брыжами —

Как можно принимать? Нет! без обиняков,

Нет, нет, решительно: отказ им невозвратный!

И для чего нам свет и чопорный, и знатный,

Рой обожателей и шайка сорванцов?

К чему, скажи ты мне, менять нам тихий кров

И мирную любви обитель

На шумный маскарад нахалов и шутов?

Бог с ними! что до них! я обществ не любитель

И враг любезникам. Могу ль переносить

И угождения, и в дружбе уверенья

Вертлявых шаркунов? Имеешь позволенье

Раз в месяц… два раза — принять и угостить

Мне с детства моего знакомого соседа

Семидесяти лет. О, как его беседа

Полезна для души! Какой он явный враг

Всем ветреным забавам, развлеченьям,

Пирам и праздникам и светским угожденьям.

 

Итак, мой сделан первый шаг,

И первая статья написана. Вторая:

Прошу театр не посещать.

Но это — жертва не большая:

Ах, нам ли время убивать,

За наслаждением искусственным стремиться?

Миг дорог для любви! Мой друг, мой юный друг,

Минута праздная чем может наградиться?

К тому ж что видим мы в театрах? — Малый круг

Разумных критиков, а прочие — зеваки,

Глупцы, насмешники, невежды, забияки.

Открылся занавес. Неистовый герой

Завоет «на стихах» и в бешенстве жеманном

Дрожащую княжну дрожащею рукой

Ударит невпопад кинжалом деревянным;

Иль, небу и земле отмщением грозя,

Пронзает грудь свою и, выпуча глаза,

Весь в клюквенном соку, кобенясь, умирает…

И ужинать домой с княжною уезжает.

 

Комедия тебя неужто веселит?

Чему учиться в ней? лукавствовать, смеяться

Над добрыми людьми? Но можно ль забавляться

Несчастьем ближнего? — Там старичок смешит,

Что поздно полюбил, — но кто повелевает

Волнением страстей? Там мужа наряжает

Причёской модною прелестная жена —

И муж бодается. Насмешка не одна

Язвит любовников ревнивых.

Что тут весёлого? — К тому ж не вижу ль я

Опять соборища слепцов многоречивых!

Куда деваться мне? Куда укрыть тебя

От жадных взглядов их и уст медоточивых?

Уж вот они, — шумят! Уж в ложе, — Боже мой!..

Уж пять наездников меж мною и тобой…

И вот ещё один теснится с извиненьем…

И я у притолки! Любезные слова

Их слушать осуждён с досадой, с нетерпеньем…

Молчу! Что делать мне? Супружние права

Теряют действие в собраньях многолюдных.

Но зрелищу конец, и мы идём с толпой

К подъезду… Ах! и тут не легче жребий мой:

И тут я сволочью нахалов безрассудных

Затолкан до смерти! Они спешат, летят,

Усердствуют тебе и руку предлагают…

Возможно ль отказать? Учтивость, говорят,

Отказам первый враг. Глаза мои теряют

Тебя средь моря шуб, капотов, сюртуков,

И шляп с султанами, и шапок, и чепцов!

Не черти ли назло мне путь пересекают,

Везде препятствия! И я один брожу…

Нет, именем любви тебя прошу

Забыть навек театр, любви моей опасный!

 

Не всё, не всё ещё: танцуешь ты прекрасно,

Я знаю; но тебе на балах не бывать.

Как? Будешь ты на бал заране наряжаться,

С намереньем приготовляться,

Чтоб нравиться другим, прельщать, обворожать?..

Так, стало, для других и локоны волнисты

Завьются? Для других и яхонты огнисты,

Алмазы яркие зажгутся в волосах —

Всё это для других? И в золоте, в лучах,

Богиня празднества, кадимая жрецами

И упоённая мольбами и хвалами,

Из жалости одной взор бросишь на того,

Кто более всех любит и кого

Ты не нарядами, не блеском привлекаешь,

Но сердцем, но умом, но скромностью пленяешь?..

Но вальсы начались. На вальс тебя просить

Подходит юноша. Он, с видом боязливым,

Бродящим взором, торопливым,

Окинул общество — и взор остановить

Решился на тебе… И кто не восхитится,

Увидевши тебя! Уж он с тобой вертится.

Злодей! Уж он, обняв твой гибкий, стройный стан,

Летает… до полу из милости касаясь,

И ты лицо с лицом! А я? — я, разрываясь,

Опять у притолки! — А я? опять в обман

Попался! Думал быть с тобою неразлучен,

Ждал удовольствия — теперь несносен, скучен,

В отчаянье, взбешён! Но вальса вихрь утих,

И ты спешишь ко мне, чтоб перевесть дыханье.

Я ожил, я забыл и горе и страданье,

Но, ах, надолго ли? Рой франтов молодых

В погоне за тобой, и ты с одним из них —

Прекраснейшим, любезнейшим… Нет, полно!

Нет, балы позабудь!.. утешь меня!.. Довольно

Измучен уже я одной мечтой моей!

Для рассудительных, бесчувственных людей

Я странен, может быть? Что ж делать, друг мой милый,

Могу ли быть тебе несносен оттого?

Не я виновен в том! Я сердца моего

Могу ль избавиться? Какою силой

Дам чувства новые ему?

Мне скажут: я тебя на скуку осуждаю,

Твой дом в безлюдную тюрьму,

Столицу в монастырь пустынный обращаю…

О, нет! я сам хочу, чтоб всюду за тобой

Утехи, радости стремилися толпой…

Но я покой люблю, но скромность обожаю…

И потому тебя в деревню призываю.

Огромны здания не нужны нам с тобой:

Чертог, украшенный искусною рукой,

Очаровательный, чудесный,

Не так мне нравится, как сельский домик тесный,

Но светлый и простой. Я тесноту люблю:

Боюсь далёко жить от той, с кем жизнь делю;

В одной же горнице — кто шепчет, кто вздыхает,

Кто стукнет, заскрыпит, на цыпочках ступает, —

Я вижу, слышу, знаю всё,

И сердце оттого спокойнее моё.

Чего ещё желать блаженства к дополненью?

Во вкусе английском, простом,

Я рощу насажу, она окружит дом,

Пустыню оживит, даст пищу размышленью;

Вдоль рощи побежит струистый ручеёк;

Там ивы гибкие беседкою сплетутся;

Берёзы над скамьёй развесившись нагнутся;

Там мшистый, тёмный грот, там светленький лужок

И даже огород приманят нас порою

Своей роскошною и скромной простотою.

Мы будем счастливы природой и собой.

Недалеко межа пустынников владенью,

Но сколько места в нём живому наслажденью!

Бог с ними, с благами роскошных гордецов!

Им мир и блеск мирской — нам угол и любовь.

Друзья, товарищи трудов моих смиренных

Кто будут? Жители села, с простым умом.

Ум стоит остроты: в невежестве своём

Они почтеннее людей высокомерных,

Которых называть опасно… замолчу.

Итак, с тобою я в деревню полечу,

Забывши светские печальные забавы,

И общежитие, и модные уставы.

О, сколько радостей нас ожидает там!

Скитаться будем мы по рощам, по горам,

Куда глаза глядят… Но только всё со мною,

Не разлучаяся, рука с рукою.

Найдём красивый вид: мы, восхищаясь им,

Приостановимся и взоры усладим,

И сердце сладкими наполнится мечтами.

Но вечереет день, уж солнце за горами,

И сумрак стелется; мы тихою стопой

Идём, задумавшись, с растроганной душой,

Спокойны, счастливы. Деревню переходим,

Но мимо хижины убогой не проходим;

Там скорбь безмолвную ты в рубище найдёшь…

Смотри: мать бледная с детьми к тебе теснится;

Ты всем несчастным друг, ты помощь им даёшь,

И жаркая слеза из глаз твоих катится.

Так дни проводишь ты. Там щедрою рукой

Даришь приданое невесте молодой;

Там старца дряхлого ты лета уважаешь:

Почётную скамью на свадьбе уступаешь,

И в скромном платьице, без вычурных чудес,

Ты всем являешься посланницей небес.

Так в радостях любви мы дней не замечаем;

Так жизнь летящую в блаженство обращаем.

 

Ратификацию трактату моему

Я с нетерпеньем жду. Доверься своему

Ты другу — подпиши статьи первоначальны;

Доволен будет он. Со временем ему

Осенни вечера, мечты, прогулки дальны

Внушат важнейшие. Придёт счастливый час,

И тайные статьи явятся напоказ.