Видение Наяды

Взгрустнулось как-то мне в степи однообразной.

Я слег

Под стог,

И, дремля в скуке праздной,

Уснул; уснул — и вижу сон:

На берегу морском, под дремлющей сосною,

С унылою душою,

Сижу один; передо мною

Со всех сторон

Безбрежность вод и небо голубое —

Всё в сладостном ночном покое,

На всё навеян легкий сон.

Казалось, море — небеса другие,

Казались морем небеса:

И там и здесь — одни светила золотые,

Одна лазурь, одна краса

В объятьях дружбы дремлет.

Но кто вдали, нарушив тишину,

Уснувшую волну

Подъемлет и колеблет?

Прелестная, нагая

Богиня синих вод —

Наяда молодая;

Она плывет,

Она манит, она зовет

К себе на грудь мои объятия и очи…

Как сладострастный гений ночи,

Она, с девичьей красотой,

Являлась вся сверх волн нагой

И обнималася с волной!..

Я с берегов, я к ней… И — чудо! — достигаю.

Плыву ль, стою ль, не потопаю.

Я с ней! — ее я обнимаю,

С боязнью детскою ловлю

Ее приветливые взгляды;

Сжимаю стан Наяды,

Целую и шепчу: «Люблю!»

Она так ласково ко мне главу склонила;

Она сама меня так тихо обнажила,

И рубище мое пошло ко дну морей…

Я чувствовал, в душе моей

Рождалась новая, невидимая сила,

И счастлив был я у ее грудей…

То, от меня притворно вырываясь,

Она, как дым сгибаясь, разгибаясь,

Со мной тихонько в даль плыла;

То, тихо отклонив она меня руками,

Невидима была;

То долго под водами

Напевом чудным песнь поет;

То, охватив меня рукою,

Шалит ленивою водою

И страстный поцелуй дает;

То вдруг, одетые в покров туманной мглы,

Идем мы в воздухе до дремлющей скалы,

С вершины — вновь в морскую глубину!

По ней кружимся, в ней играем,

Друг друга, нежась, прижимаем

И предаемся будто сну…

Но вспыхнула во мне вся кровь,

Пожаром разлилась любовь;

С воспламененною душою —

Я всю ее объемлю, всю обвил…

Но миг — и я от ужаса остыл:

Наяда, как мечта, мгновенно исчезает;

Коварное мне море изменяет —

Я тяжелею, я тону

И страсть безумную кляну;

Я силюсь плыть, но надо мною

Со всех сторон валы встают стеною;

Разлился мрак, и с мрачною душой

Я поглощен бездонной глубиной…

Проснулся: пот холодный

Обдал меня…

«Поэзия! — подумал я, —

Твой жрец — душа святая,

И чистая, и неземная!»