Старый хлам

В мебельной лавчонке, в старомодном хламе,

Старые портреты в полинялой раме.

 

Всё-то косы, пудра, мушки и румяны,

Через плечи ленты, с золотом кафтаны:

 

Дней давно минувших знатные вельможи —

Полны и дородны, жир сквозит под кожей.

 

Между ними жены с лебединой шеей:

Грудь вперед, как панцирь, мрамора белее,

 

Волосы горою над челом их взбиты,

Перьями, цветами пышно перевиты…

 

И во всех-то лицах выразил искусно

Гордость ловкий мастер… И смешно, и грустно!

 

Кто они такие? Этих лиц не видно

В пышных галереях, где почет завидный

 

Век наш предкам добрым воздает исправно,

Где живут в портретах старины недавной

 

Главные актеры, главные актрисы…

Эти ж, видно, были веку лишь кулисы!

 

Высших потешали пошлым обезьянством,

Низших угнетали мелочным тиранством;

 

А сошли со сцены — всем вдруг стали чужды,

И до их портретов никому нет нужды,

 

И стоят у лавки, точно как привратник,

Старая кокетка, ветреный развратник!..

 

Не — вот лик знакомый, и свежее краски…

Скоро ж до печальной дожил он развязки!

 

Грубо намалеван — а ведь образ чудный!

И его никто-то, в час развязки трудной,

 

Не сберег от срама, — и свезен жидами

Он с аукциона вместе с зеркалами!..

 

Крышку ль над прекрасной гроб уже захлопнул?

Биржа ль изменила? откуп, что ли, лопнул?..

 

В Риме и Афинах Фрины были, Лиды,

Ветреные жрицы пламенной Киприды;

 

Но с Кипридой музы в двери к ним влетали,

И у них Сократа розами венчали…

 

Злая Мессалина, в диком сладострастье,

В Вандале косматом обнимала счастье…

 

Ныне чужды музам корифейки оргий;

Чужды Мессалинам страстные восторги;

 

Через них карьеру созидают франты,

И связей и денег ищут спекулянты…

 

Узнаю в портрете этом я торговку!

Вряд ли разрешала страсть у ней снуровку;

 

Но она немало жертв с сумой пустила,

И еще робевших воровать учила!

 

Помню я, бывало, как сидит в театре —

Ей партер дивится, точно Клеопатре.

 

Плечи восковые, голова Медеи,

Смоляные косы сплетены, как змеи;

 

Руку на коленях на руку сложивши,

Смотрит исподлобья, губу закусивши,

 

И из полумрака, в углубленьи ложи,

Точно выбирает жертву в молодежи, —

 

Так вот и казалось — кинется тигрица!..

Не любви, а денег жаждала блудница!