Порыв

Нет, милые друзья, — пред этой девой стройной

Смущаем не был я мечтою беспокойной,

Когда — то в очи ей застенчиво взирал,

То дерзостный мой взор на грудь ее склонял,

Любуясь красотой сей выси благодатной,

Прозрачной, трепетной, двухолмной, двураскатной.

Роскошный этот вид и гордость на челе

Являли мне тогда богиню на земле.

Я вас не понимал, — мне чужд был и несроден

Ваш чувственный восторг. От дум земных свободен,

Я чувство новое в груди своей питал:

Поклонник чистых муз — желаньем не сгорал

Удава кольцами вкруг милой обвиваться,

Когтями ястреба в пух лебедя впиваться —

Нет! — Жрец изящного — я мыслил: в этот миг

К чему мне звуков дар, гремучий мой язык?

О, если бы теперь, сим видом упоенный,

Я был сын древности, ваятель вдохновенный!

Блеснул бы в этот миг мне Фидия венец,

Луч яркий божества во грудь мою проникнул,

"Вот перси дивные! — тогда бы я воскликнул. —

Подайте мрамор мне! Подайте мне резец!"

И с мраморной скалы я б грубый череп скинул,

И перси из нее божественные вынул,

И жизнью облил их. Казалось бы, оне,

Сокрыв огонь страстей в бездонной глубине,

На миг оцепенев под искусом желанья,

Наполнились волной мятежного дыханья,

И, бурный вздох в себе стараясь удержать,

Готовы — закипеть, хотят — затрепетать;

И всё, что в них влекло б к земному обольщенью,

Слегка полузакрыв кудрей волнистых тенью,

Богини чистый лик я вывел бы светло

И думу строгую ей бросил на чело,

Лоб смертный, подходя, вдруг вспыхивал, как пламень,

И, дерзкий, мнил обнять богоподобный камень.

Но, взоры возведя на светоносный лик,

Мгновенно б головой преступною поник,

Молитву произнес в ограду от волнений

И, бледный, преклонил дрожащие колени.