Я знал его, любви прекрасный сон, С неясными мечтами вдохновенья... Как плеск струи, был тих вначале он, Как майский день, светлы его виденья. Но чем быстрей сгущался мрак ночной, Чем дальше вглубь виденья проникали, Тем всё бледней неслись они толпой, И образы другие их сменяли.
Я знал его, любви тяжелый бред, С неясными порывами страданья, Со всей горячностью незрелых лет, Со всей борьбой ревнивого терзанья... Я изнывал. Томителен и жгуч, Он с тьмою рос и нестерпимо длился... Но день пришел, и первый солнца луч Рассеял мрак. И призрак ночи скрылся.
Когда ж теперь с невольною тоской, Чрез много дней томим воспоминаньем, Я на тебя гляжу, о ангел мой, И трепещу несбыточным желаньем, — Тогда, поверь, далекий страсти гул Меня страшит, я счастием не грежу: Мне кажется, что сладко я заснул И что сейчас мучительно забрежу.