Уже над ельником из-за вершин колючих Сияло золото вечерних облаков, Когда я рвал веслом густую сеть пловучих Болотных трав и водяных цветов.
То окружая нас, то снова расступаясь, Сухими листьями шумели тростники; И наш челнок шёл, медленно качаясь, Меж топких берегов извилистой реки.
От праздной клеветы и злобы черни светской В тот вечер, наконец, мы были далеко — И смело ты могла с доверчивостью детской Себя высказывать свободно и легко.
И голос твой пророческий был сладок, Так много в нём дрожало тайных слёз, И мне пленительным казался беспорядок Одежды траурной и светлорусых кос.
Но грудь моя тоской невольною сжималась, Я в глубину глядел, где тысяча корней Болотных трав невидимо сплеталась, Подобно тысяче живых зелёных змей.
И мир иной мелькал передо мною — Не тот прекрасный мир, в котором ты жила; И жизнь казалась мне суровой глубиною С поверхностью, которая светла.