Sunt aliquid manes: letum non omnia finit; Luridaque evictos effugit umbra rogos. Propert.
Я берег покидал туманный Альбиона: Казалось, он в волнах свинцовых утопал. За кораблём вилася Гальциона, И тихий глас её пловцев увеселял. Вечерний ветр, валов плесканье, Однообразный шум и трепет парусов, И кормчего на палубе взыванье Ко страже дремлющей под говором валов; Всё сладкую задумчивость питало. Как очарованный у мачты я стоял, И сквозь туман и ночи покрывало Светила Севера любезного искал. Вся мысль моя была в воспоминанье, Под небом сладостным отеческой земли. Но ветров шум и моря колыханье На вежды томное забвенье навели. Мечты сменялися мечтами И вдруг… то был ли сон?.. предстал товарищ мне, Погибший в роковом огне Завидной смертию, над Плейсскими струями. Но вид не страшен был; чело Глубоких ран не сохраняло, Как утро Майское веселием цвело, И всё небесное душе напоминало. «Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней! Ты ль это? я вскричал, о воин вечно милой! Не я ли над твоей безвременной могилой, При страшном зареве Беллониных огней, Не я ли с верными друзьями Мечем на дереве твой подвиг начертал, И тень в небесную отчизну провождал С мольбой, рыданьем и слезами? Тень незабвенного! ответствуй, милый брат! Или протекшее всё было сон, мечтанье; Всё, всё, и бледный труп, могила и обряд, Свершённый дружбою в твое воспоминанье? О! молви слово мне! пускай знакомый звук Ещё мой жадный слух ласкает, Пускай рука моя, о незабвенный друг! Твою, с любовию сжимает…» И я летел к нему… Но горний дух исчез В бездонной синеве безоблачных небес, Как дым, как метеор, как призрак полуночи, Исчез, — и сон покинул очи. —
Всё спало вкруг меня под кровом тишины. Стихии грозные казалися безмолвны. При свете облаком подёрнутой луны, Чуть веял ветерок, едва сверкали волны, Но сладостный покой бежал моих очей, И всё душа за призраком летела, Всё гостя горнего остановить хотела: Тебя, о милый брат! о лучший из друзей!