На коне, в тени черешни, Я стою — смотрю, как вешний Ветерок волнует рис; По дороге ехать жарко — Ни души — одна татарка По оврагу сходит вниз.
Вот сошла — и у канавы На обломок серой лавы Ставит кованый кувшин; Подбоченилась лениво И косится боязливо: Нет ли около мужчин.
Я заметил беспокойный Взгляд — щеки румянец знойный — Чёрный локон у виска. О аллах! в твоей пустыне Я подобного доныне Не видал ещё цветка!
Но татарка встрепенулась И пугливо завернулась Руйбянды своей концом. Торопливо придержала Свой кувшин и грубо стала От меня назад лицом.
Неучтив обычай края! Но, обычай проклиная, Быть в долгу я не хочу. (Может быть, догадлив был я), Сам себе лицо закрыл я Пыльной шапкой и — скачу.
Впрочем, как не обернуться! Вижу (как не улыбнуться!) — На меня она глядит — И смеётся — вот уловка! Догадалася плутовка, Что никто не сторожит!