Я был в горах — Какая радость! Я был в Тарках — Какая гадость! Скажу не в смех: Аул Шамхала Похож немало На русский хлев. Большой и длинной, Обмазан глиной, Нечист внутри, Нечист снаружи; Мечети с три, Ручьи да лужи, Кладбище, ров Да рыбной лов, Духан, пять лавок, И, наконец, Всему вдобавок, Вверху дворец Преавантажный И двухэтажный, Где князь Шамхал Сидит и судит Всех наповал. В большом папахе, В цветной рубахе, Румян и дюж, Счастливый муж По царству ходит И юных дев И в стыд и в гнев Нередко вводит. <А как в Тарках Прелестны девы — Прекрасней Евы! Всегда в штанах Из красной ткани, Ни разу в год Не ходят в бани. Рублей пятьсот — И ни полслова! Любая мать Сейчас готова Вам дочь отдать — Ложитесь спать, И как угодно… Хоть навсегда! Но, господа, Не так свободно Торгует тот, Кто не сочтёт Пето в кармане: Тому на хвост Тавлинки пост, Как в рамазане! И щеголёк Из зал московских От дев тарковских Услышит: «йок!» О «йок!». С бельмесом Вас выдумал Сам дьявол с бесом И передал Потом черкесам Назло повесам: Сердись и плачь От неудач! Набрел я ночью На сущий клад Лет в пятьдесят. Геройской мочью, Зажав ей рот И не стыдясь, По старой вере Старушью честь Уже принесть Хотел Венере… Вдруг «йок!» кричит Моя злодейка, В висок летит Мне прямо лейка, С которой — срам! — Шла к воротам Прелюбодейка! «Тахта! Постой!» — Я слышу ясно, И, с бородой, Как пламень, красной, Передо мной Мужик ужасный — О день несчастный! Сначала я, Как воин смелый, Хотел шутя Окончить дело — Словцом, другим Отговориться, Но помириться Пришлось иным. «Тахта!» — спокойно Он бормотал И непристойно Меня вязал. К чему рассказы? Мои проказы Окончить мог Лишь кошелёк Да бер-абазы!.. . . . . . . . . Она прийдёт, Как было прежде, Ко мне одна В ночной одежде. Сперва, стыдясь, Сапожки скинет. Потом, смеясь, Меня обнимет!>