Один то так, другой то инако толкует, И всякий по своей все мысли критикует. Льву вздумалось себе Венеру написать, А дело рассудил Мартышке приказать. Призвав ее к себе, и тако ей вещает: «Мартышка, знаю я, что зверь искусный ты; Примись и сделай мне богиню красоты, Изобрази ее всех прелестей черты». Мартышка дело всё исполнить обещает, Пошла домой исполнить львов приказ. Ей дочь была своя красавица для глаз; «Довольно, — говорит, — мне будет для примеру Намалевать с нее прекрасную Венеру». И написала в-точь Свою Мартышка дочь. «Вот, — с радости кричит, — для удовольства львова Красавица готова!» И тако своего Мартышка ремесла Картину принесла. Лев, зря картину живу, «Но только, — говорит, — прибавить должно гриву. Которая б во всем подобилась моей; Тогда-то должно честь отдать картине сей». Мартышка говорит: «То было бы безбожно, Когда Венерин лик поху́лить здесь возможно; Она точь-в-точь Похожа на мою большую дочь, Которая, скажу, красавица, я прямо». Но Лев стоит упрямо. «Пожалуй, — говорит, — сей мысли не порочь, Которой никогда не думаю оставить; Конечно, надобно, чтоб гриву к ней приставить». И тако и́дет спор. Но Лев решити тем сей вздумал разговор: Собрать зверей и всю скотину Судить картину. Мартышка и́дет в суд И мнит, что честь ее картине отдадут; Так думала Мартышка. Пришла всех прежде Мышка: «Прекрасно, — говорит, — лицо ее и рост, Да только надлежит прибавить ей мой хвост, Тогда совсем она красавица явится». Пришел тут Слон и, зря, дивится: «Куда, — он говорит, — развратен ныне свет! У сей красавицы и хобота уж нет». Верблюд сказал: «Когда б моя спина и ноги, То прямо бы она красавица была». Оленю речь была верблюжья не мила: «Когда бы,— говорит, — мои ей только роги; Да можно ль, чтоб когда без рог могли быть боги?» Тут Бык сказал: «Тогда б хорошей льзя назвать, Когда бы роги ей мои прималевать». И в том стоял упрямо. Но Вепрь заговорил: «Не знаете вы прямо Прямого хо́рошства, и так вы дураки; Ей надобно мои клыки». Потом пришел Осел к написанной картине: Не полюбилася и сей она скотине; Он прочих мненье опроверг И говорит: «Поверх Сея прекрасной туши Когда бы написать мои большие уши, Тогда б сказал и я, Что прямо хороша красавица сия». Козел восстал против зверей и всей скотины, Когда пришла ему промолвить череда: «Ко украшению прекрасной сей картины, Конечно, надобна, — сказал он, — борода». Крот выполз из норы, сказав: «Хоть я не вижу, Однако ж думаю, что я вас не обижу, Когда скажу теперь полезное для вас: По мненью моему, быть должно ей без глаз». Противу сих речей тут все взнегодовали, Невежею Крота и глупым называли; Однако же Крота хотя всяк глупым звал, Но мненья своего никто не отставал. Тогда Мартышка Льву и всем зверям пеняла, А мненья и она того не отменяла, Что точно ею львов исполнен был приказ И что она должна всем нравиться для глаз: «А если вашего держаться мне примеру, Так должно написать прегнусную химеру, А не Венеру».