Сохнет старик от печали, Ночи не спит напролёт: Барским добром поклепали, Вором вся дворня зовёт. Не ждал он горькой невзгоды. Барину верно служил… Как его в прежние годы Старый слуга мой любил! В курточке красной, бывало, Весел, завит и румян, Прыгает, бьёт как попало Резвый барчук в барабан; Бьёт, и кричит, и смеётся, Детскою саблей звенит; Вдруг к старику повернётся: «Смирно!» — и ножкой стучит. Ниткой его зануздает, На спину сядет верхом, В шутку кнутом погоняет, Едет по зале кругом. Рад мой старик — и проворно На четвереньках ползёт. «Стой!» — и он станет покорно, Бровью седой не моргнёт. Ручку ль барчук шаловливый, Ножку ль убьёт за игрой, — Вздрогнет слуга боязливый: «Барин ты мой золотой!» Шёпотом тужит-горюет: «Недосмотрел я, злодей!» Барскую ножку целует… «Бей меня, батюшка, бей!» Тошно под барской опалой! Недругов страшен навет! Пусть бы уж много пропало, — Ложки серебряной нет! Смотрит старик за овцами, На ноги лапти надел, Плечи покрыл лоскутами, — Так ему барин велел. Плакал бедняк, убивался, Вслух не винил никого: Раб своей тени боялся, Так напугали его. Господи! горе и голод… Долго ли чахнуть в тоске?.. Вырвался как-то он в город И загулял в кабаке. Пей, бесталанная доля! Пил он, и пел, и плясал… Волюшка, милая воля, Где же твой свет запропал?.. И потащился полями, Пьяный, в родное село. Вьюга неслась облаками, Ветром лицо его жгло, Снег заметал одежонку, Сон горемыку клонил… Лёг он, надвинул шапчонку И середь поля застыл.