Ночь давно уж царила над миром, А они, чтоб оканчивать споры, Всё сидели за дружеским пиром, Но не дружные шли разговоры. Понемногу словами пустыми Раздражались они до мученья, Словно кто-то сидел между ними И нашептывал им оскорбленья. И сверкали тревожные взгляды, Искаженные лица горели, Обвиненья росли без пощады И упреки без смысла и цели. Всё, что прежде в душе накипело, Всё, чем жизнь их язвила пустая, Они вспомнили злобно и смело, Друг на друге то зло вымещая...
Наступила минута молчанья; Она вечностью им показалась, И при виде чужого страданья К ним невольная жалость подкралась. Воротить всё, что сказано было, И слететь уже было готово Задушевное, теплое слово, И, быть может, сквозь мрак раздраженья, Им — измученным гневом и горем — Уже виделся миг примиренья, Как маяк лучезарный над морем.
Проходили часы за часами, А друзья всё смотрели врагами, Голоса возвышалися снова... Задушевное, теплое слово, Что за миг так легко им казалось, Не припомнилось им, не сказалось, А слова набегали другие, Безотрадные, жесткие, злые. И сверкали тревожные взгляды, Искаженные лица горели, Обвиненья росли без пощады И упреки без смысла и цели... И уж ночь не царила над миром, А они неразлучной четою Всё сидели за дружеским пиром, Словно тешась безумной враждою! Вот и утра лучи заблестели... Новый день не принес примиренья... Потухавшие свечи тускнели, Как сердца без любви и прощенья.
Апрель 1883