В те дни, как я был соловьем, Порхающим с ветки на ветку, Любил я поглядывать зорким глазком В окно, на богатую клетку.
В той клетке, я помню, жила Такая красавица-птичка, Что видеть ее страсть невольно влекла, Насильно тянула привычка.
Слезами во мраке ночей Питал я блаженные грезы, И пел про любовь я в затишье аллей,— И звуки дрожали, как слезы.
И к месяцу я ревновал... И часто к затворнице сонной Я страстные вздохи свои посылал По ветру, в струе благовонной.
Нередко внимала заря Моей серенаде прощальной — В тот час, как, проснувшись, малютка моя Плескалася в ванне хрустальной.
Однажды гроза пронеслась... Вдруг, вижу, — окно нараспашку, И клетка, о радость! сама отперлась, Чтоб выпустить бедную пташку.
И стал я красавицу звать На солнце, в зеленые сени — Туда, где уютные гнезда качать Слетаются влажные тени.
«Покинь золотую тюрьму! Будь голосу бога послушна!» — Я звал... но к свободе, бог весть почему, Осталась она равнодушна.
Бедняжка, я видел потом, Клевала отборные зерна — Потом щебетала — не знаю о чем — Так грустно и так непритворно!
О том ли грустила она, Что крылышки доля связала? О том ли, что, рано промчавшись, весна Навек мои песни умчала?
1856