Бывают минуты, — тоскою убитый, На ложе до утра без сна я сижу, И нет на устах моих тёплой молитвы, И с грустью на образ святой я гляжу.
Вокруг меня в комнате тихо, безмолвно… Лампада в углу одиноко горит, И кажется мне, что святая икона Мне в очи с укором и строго глядит.
И дума за думой на ум мне приходит, И жар непонятный по жилам течёт, И сердце отрады ни в чём не находит, И волос от тайного страха встаёт.
И вспомню тогда я тревогу желаний, И жгучие слёзы тяжёлых утрат, Неверность надежды и горечь страданий, И скрытый под маской глубокий разврат,
Всю бедность и суетность нашего века, Все мелочи жалких ничтожных забот, Всё зло в этом мире, всю скорбь человека, И грозную вечность, и с жизнью расчёт;
И вспомню я крест на Голгофе позорной, Облитого кровью Страдальца на нём, При шуме и кликах насмешки народной Поникшего тихо покорным челом…
И страшно мне станет от этих видений, И с ложа невольно тогда я сойду, Склоню пред иконой святою колени И с жаркой молитвою ниц упаду.
И мнится мне, слышу я шёпот невнятный, И кто-то со мной в полумраке стоит; Быть может, незримо, в тот миг благодатный, Мой ангел-хранитель молитву творит.
И в душу прольётся мне светлая радость, И смело на образ тогда я взгляну, И, чувствуя в сердце какую-то сладость. На ложе я лягу и крепко засну.