«Шестнадцать только лет! — с улыбкою холодной Твердили часто мне друзья. — И в эти-то года такой тоской бесплодной Звучит элегия твоя! О нет! Напрасно, вняв ребяческим мечтаньям, О них рассказывал ты нам, — Не верим мы твоим непризнанным страданьям, Твоим проплаканным ночам. Взгляни на нас: толпой беспечно горделивой Идем мы с жребием своим, И жребий наш течет так мирно, так счастливо, Что мы иного не хотим. На чувство каждое мы смотрим безразлично, А если и грустим порой, Смотри, как наша грусть спокойна и прилична, Как вся проникнута собой! Пускай же говорят, что теплого участья В нас горе ближних не найдет, Что наша цель мелка, что грубо наше счастье, Что нами двигает расчет... Давно прошла пора, когда не для забавы Таких бы слушали речей, — Теперь иной уж век, теперь иные нравы, Иные страсти у людей.
А ты? Ты жить, как мы, не хочешь, не умеешь, И, полон гордой суеты, Еще, как неба дар, возносишь и лелеешь Свои безумные мечты... Поэт, беги ты их, как гибельной заразы, — Их судит строгая молва, И все они, поверь, одни пустые фразы И заученные слова!»
Не для судей моих в ответ на суд жестокий, Но для тебя, былых годов Мой друг единственный, печальный и далекий, Я сердце высказать готов.
Ты понял скорбь души, заглохшей на чужбине, Но сам нередко говорил, Что должен я беречь и прятать, как святыню, Ее невысказанный пыл. Ты музу скромную, не зная оправданья, Так откровенно презирал... О, я тебе скажу, как часто в час страданья Ее, изменницу, я звал! Я расскажу тебе, как я в тоске нежданной, Ища желаниям предел, Однажды полюбил... такой любовью странной, Что долго верить ей не смел. Бог весть, избыток чувств рвался ли неотвязно Излиться вдруг на ком-нибудь, Воображение ль кипело силой праздной, Дышала ль чувственностью грудь, — Но только знаю я, что в жизни одинокой То были лучшие года, Что я так пламенно, правдиво и глубоко Любить не буду никогда. И что ж? Неузнанны, осмеяны, разбиты, К ногам вседневной суеты Попадали кругом, внезапной тьмой покрыты, Мои горячие мечты. Во тьме глухих ночей, глотая молча слезы (А слез, как счастия, я ждал!), Проклятьями кормил я девственные грезы И понапрасну проклинал... Порой на будущность надежда золотая Еще светлела впереди, Но скоро и она погасла, замирая В моей измученной груди...
Тому уж год прошел, то было ночью темной. Раз, помню, выбившись из сил, Покинув шумный пир, по площади огромной Я торопливо проходил. Бог знает, отчего тогда толпы веселой Мне жизнь казалась далека, И на сердце моем, как камня гнет тяжелый, Лежала черная тоска. Я помню, мокрый снег мне хлопьями нещадно Летел в лицо; над головой
Холодный ветер выл; пучиной безотрадной Висело небо надо мной. Я подошел к Неве... Из-за свинцовой дали Она глядела всё темней, И волны в полосах багровых колебали Зловещий отблеск фонарей. Я задрожал... И вдруг, отчаяньем томимый, С последним ропотом любви На мысль ужасную напал... О, мимо, мимо, Воспоминания мои!
Но образы иные Меня преследуют порой: То детства мирного виденья золотые Встают нежданно предо мной, И через длинный ряд тоски, забот, сомненья Опять мне слышатся в тиши И игры шумные, и тихие моленья, И смех неопытной души. То снова новичком себя я вижу в школе... Мой громкий смех замолк давно; Я жадно рвусь душой к родным полям и к воле, Мне всё так дико и темно. И тут-то в первый раз, небесного напева Кидая звуки по земле, Явилась мне она, божественная дева, С сияньем музы на челе. Могучей красотой она не поражала, Не обнажала скромных плеч, Но сладость тихую мне в душу проливала Ее замедленная речь. С тех пор везде со мной: в трудах, в часы досуга, В мечте обманчивого сна,
С словами нежными заботливого друга Как тень носилася она. Дрожащий звук струны, шумящий в поле колос, Весь трепет жизни в ней кипел; С рыданием любви ее сливался голос И песни жалобные пел. Но, утомленная моей борьбой печальной, Моих усилий не ценя, Уже давно, давно с усмешкою печальной Она покинула меня. И для меня с тех пор весь мир исчез, объятый Какой-то страшной пустотой, И сердце, сражено последнею утратой, Забилось прежнею тоской.
Вчера еще в толпе, один, ища свободы, Я, незамеченный, бродил И тихо вспоминал все прожитые годы, Всё, что я в сердце схоронил. «Семнадцать только лет, — твердил я, изнывая, — А сколько горечи, и зла, И бесполезных мук мне эта жизнь пустая Уже с собою принесла!» Я чувствовал, как рос во мне порыв мятежный, Как желчь кипела всё сильней, Как мне противен был и говор неизбежный, И шум затверженных речей... И вдруг передо мной, небесного напева Кидая звуки по земле, Явилася она, божественная дева, С сияньем музы на челе. Как я затрепетал, проникнут чудным взором, Как разом сердце расцвело! Но строгой важностью и пламенным укором Дышало милое чело.
«Когда взволнован ты, — она мне говорила, — Когда с тяжелою тоской Тебя влечет к добру неведомая сила, Тогда зови меня и пой! Я в голос твой пролью живые звуки рая, И пусть не слушают его,
Но с ним твоя печаль как пыль исчезнет злая От дуновенья моего! Но в час, когда томим ты мыслью беспокойной, Меня, посланницу любви. Для желчных выходок, для злобы недостойной И не тревожь, и не зови!..»
Скажи ж, о муза, мне: святому обещанью Теперь ты будешь ли верней, По-прежнему ль к борьбе, к труду и упованью Пойдешь ли спутницей моей? И много ли годов, тая остаток силы, С тобой мне об руку идти, И доведешь ли ты скитальца до могилы Или покинешь на пути? А может быть, на стон едва воскресшей груди Ты безответно замолчишь, Ты сердце скорбное обманешь, точно люди, И, точно радость, — улетишь?.. Быть может, и теперь, как смерть неумолима, Затем явилась ты сюда, Чтобы в последний раз блеснуть неотразимо И чтоб погибнуть навсегда.