Стоит опустелый над сонным прудом, Где ивы поникли главой, На славу Растреллием строенный дом, И герб на щите вековой. Окрестность молчит среди мёртвого сна, На окнах разбитых играет луна.
Сокрытый кустами, в забытом саду Тот дом одиноко стоит; Печально глядится в зацветшем пруду С короною дедовский щит… Никто поклониться ему не придёт,— Забыли потомки свой доблестный род!
В блестящей столице иные из них С ничтожной смешались толпой; Поветрие моды умчало других Из родины в мир им чужой. Там русский от русского края отвык, Забыл свою веру, забыл свой язык!
Крестьян его бедных наёмник гнетёт, Он властвует ими один; Его не пугают роптанья сирот… Услышит ли их господин? А если услышит — рукою махнёт… Забыли потомки свой доблестный род!
Лишь старый служитель, тоской удручён, Младого владетеля ждёт, И ловит вдали колокольчика звон, И ночью с одра привстаёт… Напрасно! всё тихо средь мёртвого сна, Сквозь окна разбитые смотрит луна,
Сквозь окна разбитые мирно глядит На древние стены палат; Там в рамах узорчатых чинно висит Напудренных прадедов ряд. Их пыль покрывает, и червь их грызёт… Забыли потомки свой доблестный род!
<1849(?)>