(19 ЯНВАРЯ 1887 г.)
Он вышел рано, а прощальный Луч солнца в тучах догорал; Казалось, факел погребальный Ему дорогу освещал: В темь надвигающейся ночи Вперив задумчивые очи, Он видел — смерть идет... Хотел Тревоги сердца успокоить И хоть не мог еще настроить Всех струн души своей, — запел. И был тот голос с нервной дрожью, Как голос брата, в час глухой, Подслушан пылкой молодежью И чуткой женскою душой.
Без веры в плод своих стремлений, Любя, страдая, чуть дыша, Он жаждал светлых откровений, И темных недоразумений Была полна его душа.
И ум его не знал досуга: Поэта ль, женщину иль друга Встречал он на пути своем,— Рой образов боролся в нем С роями мыслей неотвязных.
. . . . . . . . . . . . . . . . . Рассудку не хватало слов... И сердце жаждало стихов, Унылых и однообразных, Как у пустынных берегов Немолчный шум морских валов. Томил недуг и — вдохновенье Томило до изнеможенья: Недаром, из страны в страну Блуждая, он искал спасенья, И, как эмблему возрожденья, Любил цветущую весну. Но паче всех благоуханий И чужеземных алтарей Поэт тревожных упований И сокрушительных идей Любил, среди своих блужданий, Отчизну бедную свою: Ее метелями обвеян, Ее пигмеями осмеян, Он жить хотел в ее краю, И там, под шум родного моря, В горах, среди цветущих вилл, Чтоб отдохнуть от зол и горя, Прилег — и в боге опочил.
Спи с миром, юноша-поэт! Вкусивший по дороге краткой Все, что любовь дает украдкой, Отраву ласки и клевет, Разлуки гнет, часы свиданий, Шум славы, гром рукоплесканий, Насмешку, холод и привет... Спи с миром, юноша-поэт!