На праздник ты одна ушла, друг милый мой, Без горничной, без провожатых, Ушла — порадовать своею красотой Людей беспечных и богатых.
Уж поздно... тьма кругом... и напряжен мой слух, И ум мой полон смутных бредней: Не твой ли шорох там, где газ давно потух? Чу! что-то звякнуло в передней!..
Уж поздно; я не сплю — клянусь, не оттого, Что горячо тебя люблю я И что не мог бы я заснуть без твоего Рассказа или поцелуя...
Нет, не из ревности я не смыкаю глаз И жду тебя не как влюбленный: Я праздника боюсь — мне страшен поздний час И этот город полусонный.
Здесь каждый ждет беды, здесь каждый запер дверь, Здесь невидимкой между нами Блуждает нищета, косматая, как зверь, Дрожит и шарит за дверями.
Быть может, тень ее завистливо глядит На яркий свет тех самых окон, Где под напев смычка нога твоя скользит, Где вьется твой летучий локон.
Ты не нуждаешься благодаря трудам, — Но для нее и ты богата; И то, что любишь ты, и то, что свято нам, Для голодающих не свято...
. . . . . . . . . . . . . . . . . О, я б не ждал тебя с тревогой и тоской, Об этом не было б и речи, Когда б у каждого, в семье его родной, Горели праздничные свечи!