Я помню, был я с ним знаком В те дни, когда, больной, он говорил с трудом, Когда, гражданству нас уча, Он словно вспыхивал и таял как свеча, Когда любить его могли Мы все, лишенные даров и благ земли...
Перед дверями гроба он Был бодр, невозмутим — был тем, чем сотворен; С своим поникнувшим челом Над рифмой — он глядел бойцом, а не рабом, И верил я ему тогда, Как вещему певцу страданий и труда.
Теперь пускай кричит молва, Что это были всё слова — слова — слова, — Что он лишь тешился порой Литературною игрою козырной, Что с юных лет его грызет То зависть жгучая, то ледяной расчет.
Пред запоздалою молвой, Как вы, я не склонюсь послушной головой; Ей нипочем сказать уму: За то, что ты светил, иди скорей во тьму... Молва и слава —два врага; Молва мне не судья, и я ей не слуга.