Страшна для общества клеветнякова речь: То самый лютый яд, то самый острый меч. Хоть скройся за леса иль за высоки горы, Достанет злой язык, змеины узрят взоры. Как растворяючи диавол темный ад, Пускает по свету людей разить свой яд, — Так точно клеветник льет в мире злость рекою И ближним не дает ни день ни ночь покою; Когда растворит пасть, забыв и долг и честь, И ближних, и родню, и всех он хочет съесть. Не столько Страшного суда уже боятся, Как злого языка, когда начнет ругаться, И мыслят, что послал то бог на грешных бич, Чтобы сплетенную пороков мрежу стричь. Но есть ли оного порока боле в свете — Невинну обругать девицу в лучшем цвете? Притворно ближнего на дружество манить, А клевету о нем заочно говорить? Не мстит ли бог тому, кто кровь свою поносит, Кто всюду о своих домашних зло разносит? Что ж сделал тот ему, кто спеть что не умел? Обидно ли ему, что худо я запел? Чем тот ему вредит, кто в роскошах воздержан? Влюбившийся за что ругательству подвержен? Нанес ли зло ему, что с кем-нибудь дружусь; Что он — ругательством, я книгой веселюсь? За что досадою в нем мысли закипели, В беседе что друзья без ссоры просидели? Кто с кем поссорился, кто посетил кого, Кто спросит обо всём ответа у него? Я жду заранее на всё сие ответу. Мне должно пользою быть обществу и свету. Как добродетели надлежит мне любить, Так равно должно мне пороки все губить. О, философска мысль! Но тем ли нравы править, Чтоб за приятный взгляд девицу обесславить, Чтоб заключить, что в том ума ни крошки нет, На ком длинняй кафтан или короче вздет? Ты, всех ругаючи, сам вдвое беспокоен, Зато ругательства сам вдвое ты достоин. Ты мучишь жизнь свою, ты мучишь и других. Не трогаю тебя — не трогай дел моих, Я раз был виноват — ты не был сроду правым; Ругать, чтоб брань купить, с рассудком сходно ль здравым? Коль гнусен пред тобой какой-нибудь порок, Сам не имей его и будь к нему жесток. Не предавай ты ложь за справедливы вести, Кто честно век живет, того не трогай чести; Хули скупого мне, коль подлинно он скуп, Кто трех не смыслит счесть, скажи ему: ты глуп; Скажи ему о том, однако пред другими Не говори, что он осел речьми своими; Он три когда-нибудь научится, сочтет, Останется при том — тебе досады нет. Напрасно не пускай на щеголя ты злости, Носи он малые или большие трости; Что нужды до того, на ум его гляди: Коль горд, несмыслен он, оставь и прочь поди; Какая польза, что ему начнешь смеяться, Коль трости никаких ругательств не боятся, А, напротив, за все пустые клеветы Они отважны мстить? Так бойся же их ты. Ты мучишься и тем, что ты ругал, но мало; Тот терпит, терпишь ты; так что же это стало? Бранишь отважного, смиренного бранишь, Кто встретится с тобой, ты и того винишь; Какая польза в том? Тебя досада мучит. Хромой ходить прямей хромого не научит; Ты хочешь исправлять, а неисправен сам, В делах своих смешон, смеясь чужим делам. Ты от жены своей сам ходишь за чужою, А всех любителей чтишь тварью ты слепою. Ты сам игрок и всех ругаешь игроков; Поносишь мотовство, а ты и сам таков. Но пусть бы не был ты картежником и мотом И только б исправлял мотов с трудом и потом, Полюбишься ли ты ругательством кому? Кого бранишь, потом брань сложишь и тому. Ты разругал совсем худого эконома, А сам, как хлеб испечь, ей-ей, не знаешь дома. Коль неисправен сам, другого не замай, Пес скучен лаяньем, а твой вреднее лай: Пес лаяньем свой двор от вора избавляет, Твой лай всех на свете бесплодно оскорбляет. Так лучше ж всех при их ты слабостях оставь, Порок приметишь в ком, в нем сам себя исправь И не мути людей несчастливых ты веком, Без лжи и клеветы будь честным человеком.