Далёко, далёко раскинулось поле, Покрытое снегом, что белым ковром, И звёзды зажглися, и месяц, что лебедь, Плывёт одиноко над сонным селом.
Бог знает откуда с каким-то товаром Обоз по дороге пробитой идёт: То взъедет он тихо на длинную гору, То в тёмной лощине из глаз пропадёт.
И вот на дороге он вновь показался И на гору стал подыматься шажком; Вот слышно, как снег заскрипел под санями И кони заржали под самым селом.
В овчинных тулупах, в коломенских шапках, С обозом, и с правой и с левой руки, В лаптях и онучах, в больших рукавицах, Кряхтя, пожимаясь, идут мужики.
Избились их лапти от дальней дороги, Их жёсткие лица мороз заклеймил, Высокие шапки, усы их, и брови, И бороды иней пушистый покрыл.
Подходят они ко дворам постоялым; Навстречу к ним дворник спешит из ворот И шапку снимает, приветствуя словом: «Откудова, братцы, Господь вас несёт?»
— «Да едем вот с рыбой в Москву из Ростова, — Передний извозчик ему отвечал, — А что на дворе-то, не тесно ль нам будет? — Теперь ты, я чаю, нас вовсе не ждал».
— «Для доброго гостя найдётся местечко, — Приветливо дворник плечистый сказал, И, рыжую бороду тихо погладив, Слегка ухмыляясь, опять продолжал: — Ведь я не таков, как сосед-прощелыга, Готовый за грош свою душу продать;
Я знаю, как надо с людьми обходиться, Кого как приветить и чем угощать. Овёс мой — овинный, изба — та же баня, Не как у соседа, — зубов не сберёшь;
И есть где прилечь, посидеть, обсушиться, А квас, то есть брага, и нехотя пьёшь. Въезжайте-ка, братцы; нам стыдно считаться: Уж я по-приятельски вас угощу, И встречу, как водится, с хлебом и солью, И с хлебом и солью с двора отпущу».
Послушались дворника добрые люди: На двор поместились, коней отпрягли, К саням привязали, и корму им дали, И в тёплую избу чрез сени вошли.
Сняв шапки, святым образам помолились, Обчистили иней пушистый с волос, Разделись, тулупы на нары поклали И речь завели про суровый мороз.
Погрелись близ печки, и руки помыли, И, грудь осенивши широким крестом, Хозяйке хлеб-соль подавать приказали, И ужинать сели за длинным столом.
И вот, в сарафане, покрытая кичкой, К гостям молодая хозяйка вошла, Сказала: «Здорово, родные, здорово!» И каждому порознь поклон отдала;
По крашеной ложке им всем разложила, И соли в солонке и хлеб подала, И в чашке глубокой с надтреснутым краем Из кухни горячие щи принесла.
И блюдо за блюдом пошла перемена… Извозчики молча и дружно едят, И пот начинает с них градом катиться, Глаза оживились, и лица горят.
«Послушай, хозяюшка! — молвил извозчик, С трудом проглотивши свинины кусок. — Нельзя ли найти нам кваску-то получше, Ведь этот слепому глаза продерёт».
— «И, что ты, родимый! квасок-ат что брага, Его и купцам доводилося пить». — «Спасибо, хозяйка! — сказал ей извозчик, — Не скоро нам брагу твою позабыть».
— «Ну, полноте спорить, вишь, с бабой связался! — Промолвил другой, обтирая усы. — Аль к тёще приехал с женою на праздник? Что есть, то и ладно, а нет — не проси».
— «Вестимо, Данилыч, — сказал ему третий. — За хлебом и солью шуметь не рука; Ведь мы не бояре: что есть, тем и сыты… А ну-ка, хозяюшка, дай-ка гуська!»
— «Эх, братцы! — рукою расправивши кудри, Товарищам молвил детина один. — Раз ездил я летом в Макарьев на тройке, Нанял меня, знаешь, купеческий сын.
Ну что за раздолье мне было в дороге! Признаться, уж попил тогда я винца! Как свистнешь, бывало, и тронешь лошадок, Захочешь потешить порой молодца, —
И птицей несётся залётная тройка, Лишь пыль подымается чёрным столбом, Звенит колокольчик, и вёрсты мелькают, На небе ни тучки, и поле кругом.
В лицо ветерок подувает навстречу, И на сердце любо, и пышет лицо… Приехал в деревню: готова закуска, И дворника дочка подносит винцо.
А вечером, знаешь, мой купчик удалый, Как этак порядком уже подгульнёт, На улицу выйдет, вся грудь нараспашку, Вокруг себя парней толпу соберёт,
Оделит деньгами и весело крикнет: «А ну-ка, валяй: «Не белы-то снеги!..» И парни затянут, и сам он зальётся, И тут уж его кошелёк береги.
Бывало, шепнёшь ему: «Яков Петрович! Припрячь кошелёк-то, — ведь спросит отец». — «Молчи, брат! за словом в карман не полезу! В товаре убыток — и делу конец».
Так, сидя на лавках за хлебом и солью, Смеясь, мужички продолжают рассказ, И, стоя близ печки, качаясь в дремоте, Их слушает дворник, прищуривши глаз,
И думает сам он с собою спросонок: «Однако, от этих барыш мне придёт! Овса-то, вот видишь, по мерочке взяли, А есть — так один за троих уберёт.
Куда ж это, Господи, всё уложилось! Баранина, щи, поросёнок и гусь, Лапша, и свинина, и мёд на заедки… Ну, я же по-своему с ними сочтусь».
Вот кончился ужин. Извозчики встали… Хозяйка мочалкою вытерла стол, А дворник внёс в избу охапку соломы, Взглянул исподлобья и молча ушёл.
Проведав лошадок, сводив их к колодцу, Извозчики снова все в избу вошли, Постлали постель, помолилися Богу, Разделись, разулись и спать залегли.
И всё замолчало… Лишь в кухне хозяйка, Поставив посуду на полку рядком, Из глиняной чашки, при свете огарка, Поила телёнка густым молоком.
Но вот наконец и она улеглася, Под голову старый зипун положив, И крепко на печке горячей заснула, Все хлопоты кухни своей позабыв.
Всё тихо… все спят… и давно уже полночь. Раскинувши руки, храпят мужики, Лишь, хрюкая, в кухне больной поросёнок В широкой лоханке сбирает куски…
Светать начинает. Извозчики встали… Хозяйка остаток огарка зажгла, Гостям утереться дала полотенце, Ковшом в рукомойник воды налила.
Умылися гости; пред образом стали, Молитву, какую умели, прочли И к спящему дворнику в избу другую За корм и хлеб-соль рассчитаться вошли.
Сердитый, спросонок глаза протирая, Поднялся он с лавки и счёты сыскал, За стол сел, нахмурясь, потёр свой затылок И молвил: «Ну, кто из вас что забирал?»
— «Забор ты наш знаешь: мы поровну брали; А ты вот за ужин изволь положить Себе не в обиду и нам не в убыток, С тобою хлеб-соль нам вперёд чтоб водить».
— «Да что же, давай четвертак с человека: Оно хоть и мало, да так уж и быть». — «Не много ли будет, почтенный хозяин? Богат скоро будешь! нельзя ли сложить?»
— «Нет, складки, ребята, не будет и гроша, И эта цена-то пустяк пустяком; А будете спорить — заплатите вдвое: Ворота ведь заперты добрым замком».
Подумав, извозчики крепко вздохнули И, нехотя вынув свои кошели, Хозяину деньги сполна отсчитали И в путь свой, в дорогу сбираться пошли.
Всю выручку в старый сундук положивши, Хозяин оделся и вышел на двор И, видя, что гости коней запрягают, Взял ключ и замок на воротах отпёр.
Накинув арканы на шеи лошадок, Извозчики стали съезжать со двора. «Спасибо, хозяин! — промолвил последний. — Смотри, разживайся с чужого добра!»
— «Ну, с Богом, любезный! — сказал ему дворник, — Ещё из-за гроша ты стал толковать! Вперёд, просим милости, к нам заезжайте, Уж нам не учиться, кого как принять!»